Главная Pentagonus Регистрация

Вход




Приветствую Вас Гость | RSS Четверг, 04.03.2021, 15:29
Ключевые слова
Маль К.М., сражение, гражданская война

Ключевой партнёр
Академия военных наук РФ
Академия военных наук РФ

Категории каталога
Общевойсковые вопросы [6]
Армия [31]
ВМС [13]
Морская пехота [0]
БОХР [0]
ВВС [2]
Космические силы [1]
ЧВК [0]

Поиск


Наш опрос
Готовы ли ВС США к борьбе за господство в Арктике?
Всего ответов: 54
Статистика

Rambler's Top100

Онлайн всего: 5
Гостей: 5
Пользователей: 0

Top secret


Translate.Ru PROMT©
Главная » Статьи » По родам войск » Армия

Гражданская война в США 1861-1865. Сражение у Шайло (Питтсбург-Лендинга) (ч.2)

Гражданская война в США 1861-1865. Сражение у Шайло (Питтсбург-Лендинга). (Часть 2)

                                                                                                           Маль К.М.  

Когда эту перестрелку удалось прекратить, командир бригады спросил у полковника гвардейцев, зачем он приказал своим людям стрелять. «Черт подери, сэр! Мы стреляем в каждого, кто стреляет в нас!» — ответил тот. Во избежание дальнейших недоразумений луизианцам было приказано вывернуть мундиры наизнанку, но от этого стало только хуже. Теперь их не мог узнать даже собственный командир.

Джонстон ясно видел, что управление войсками буквально ускользает у него из рук. Помимо этого после слияния всех четырех линий в одну не осталось резервов для продолжения атаки, так что теперь всем стало ясно, насколько ошибочным был боевой порядок, который он предписал для своей атакующей армии. Но, с другой стороны, его войска пока действовали удачно, план нападения на северян сработал и оставалось лишь довершить начатое. «Мы смели их с поля боя и теперь, я думаю, можем прижать к реке», — сказал Джонстон и велел продолжить наступление. Главный удар южан был по-прежнему нацелен на левый фланг противника, и в районе 1 часа дня они снова атаковали его на этом участке. Джонстон, выяснив, что обычный механизм командования армии вышел из строя, лично повел своих людей в наступление, и ободренные его присутствием конфедераты совершали чудеса храбрости. Бригада Смита, так долго державшаяся у Лик-Крика, была наконец опрокинута и обращена в бегство. Охваченные азартом преследования, конфедераты вышли к персиковому саду с юго-запада, но были встречены плотным огнем дивизии Хёрлбута и на мгновение дрогнули. Джонстон, наблюдавший за атакой, тут же бросил в дело последний из имевшихся у него резервов — самого себя.

«Я поведу в бой этих кентуккийцев и теннессийцев!» — воскликнул он и с обнаженной шпагой в руке поскакал вперед. Солдаты, зараженные его храбростью, бросились в атаку и после короткой рукопашной схватки овладели садом. Джонстон вырвался из свалки в мундире, пробитом пулями, и с наполовину оторванной подметкой на одном сапоге. «На этот раз они меня не опрокинули», — сказал он, но вдруг побледнел и начал валиться с седла. Он не заметил, что еще одна пуля задела его бедренную артерию. Джонстон истек кровью. Спасти его уже не удалось, и в районе 2.30 пополудни один из лучших генералов Конфедерации скончался.

Борегар, принявший командование, постарался скрыть от армии его смерть, но атаки все же пришлось приостановить. Наступил короткий перерыв. Затишье было нарушено лишь на правом фланге федералов, где Шерман и Мак-Лернанд перешли в контрнаступление и отбросили противника за Тилгхем Брэнч. Однако лишенные поддержки, они вскоре остановились и вернулись на исходные рубежи, заняв два удобных холма в северной оконечности поля. Так они прикрыли переправу через Сней-Крик, по которой вот-вот должна была подойти дивизия Лью Уоллеса.

Эта дивизия с нетерпением ожидалась Улиссом Грантом, у которого, как и у Джонстона, не осталось свежих резервов. Правда, его кавалерия кое-как собрала и пригнала на поле боя несколько сотен беглецов, но подобное пополнение, конечно, не могло спасти положения. А оно было столь отчаянным, что в дело пошли даже нестроевые. Так, один армейский хирург, обнаружив на батарейной позиции четыре брошенные пушки, взял из ближайшего пехотного полка нескольких  солдат в качестве артиллерийского расчета и открыл огонь. В течение получаса этот отважный доктор и его «сборная команда» вели обстрел позиции противника, пока шальной снаряд не взорвал зарядный ящик и не вывел из строя два орудия.

Однако битву нельзя было выиграть одним только героизмом. Правда, солдаты Гранта еще могли удерживать позиции, но, чтобы переломить ход событий, были нужны свежие подкрепления. Бьюэл, лично прибывший в Питтсбург-Лендинг, встретился с Грантом и пообещал ему ускорить движение своей армии. Его передовая дивизия под командованием Нельсона уже была в Саванне, но ее еще предстояло погрузить на суда и доставить на поле брани, а на это требовалось время. Дивизия Лью Уоллеса, стоявшая у Крампс-Лендинга, всего в паре миль от Шайло, уже давно должна была прибыть на место, но почему-то запаздывала. Как выяснилось позже, Уоллес неправильно понял посланный ему приказ, свернул на другую дорогу, заблудился и вышел к Питтсбург-Лендингу лишь вечером. Таким образом, Гранту оставалось только держать оборону всеми силами, которые были у него под рукой, и он отдал им соответствующий приказ: стоять до последнего.

Генерал Прентис, занимавший со своей дивизией центр федеральной линии, воспринял этот приказ буквально. После того как дивизия Хёрлбута была отброшена из персикового сада, а Шерман и Мак-Лернан, за ними и В. Уоллес подались назад, эта дивизия оказалась в очень опасном положении. Она занимала выдвинутую вперед позицию, открытую для ударов как с фронта, так и с флангов, ибо ни южнее, ни севернее уже не оставалось ни одного федерального полка.

Но Прентис, следуя приказу Гранта так, как он его понял, отказался отступать вслед за остальными дивизиями армии... и тем спас положение. Этот генерал не был профессиональным военным, и весь его боевой опыт ограничивался участием в Мексиканской кампании в качестве капитана добровольцев, но, как показало сражение у Шайло, он обладал всеми качествами отличного боевого командира. Если Шерман сыграл в этой битве роль Эванса, то Прентис оказался для федералов Джексоном Каменной Стеной. Пока южане переключили свое внимание на него, а они вынуждены были это сделать, Грант смог переформировать свои силы и подготовить новую линию обороны.

Позиция, которую занимала дивизия Прентиса, была очень сильной. Этот участок поля, поросший густым, труднопроходимым лесом, был своего рода естественным бастионом, где небольшая воинская часть могла долго держаться против превосходящего противника. Кроме того, здесь впервые в ходе гражданской войны были применены траншеи. Конечно, настоящих траншей, специально вырытых для обороны, не было, но их заменила зигзагообразная «утопленная» в земле дорога, ставшая естественным окопом. Расположившись вдоль ее линии, солдаты Прентиса оказались практически неуязвимы для ружейного огня противника.

Но конфедераты не подозревали о преимуществах, которые имели перед ними северяне, и двинулись на них сомкнутой линией в полный рост, словно нарочно подставляя себя под пули. Эта атака была чистым самоубийством, и, как вспоминал один из солдат Прентиса, «стрельба по этим храбрым людям, так героически шедшим прямо дьяволу в пасть, казалась почти варварством». Атакующих встретил уничтожающий винтовочный и артиллерийский огонь. Они попытались пробиться, но вскоре дрогнули и откатились назад. Затем, перегруппировавшись, южане снова пошли в атаку и, потеряв еще несколько сотен человек, опять вернулись на исходные рубежи.

На этом атаки следовало остановить, но командиры конфедератов еще не осознали, что фронтальные удары по укрепившемуся противнику в сомкнутом строю сродни стремлению проломить головой стену, и продолжали свои безумные попытки забросать позиции Прентиса человеческим мясом. Всего они предприняли против его дивизии 12 атак, и все 12 оказались безнадежными. Южане дали этому участку неприятельской линии меткое прозвище — «гнездо шершней».

Тем не менее положение Прентиса и его людей, и без того бывшее отчаянным, с каждым часом становилось все безнадежнее. Не имея возможности сломить оборону прямыми атаками, конфедераты охватили «гнездо шершней» со всех сторон, отрезав его от остальных частей федеральной армии.  Одним из первых это узнал раненый солдат-северянин, которого ротный командир отпустил в тыл. Через некоторое время он вернулся и попросил снова дать ему винтовку и указать место в линии. На вопрос, почему он все же не отправился в тыл, солдат пожал плечами и спокойно ответил: «У этой чертовой битвы вообще нет никакого тыла».

Взяв «гнездо» в плотное кольцо, конфедераты решили выкурить «шершней» артиллерийским огнем. 62 орудия с тщательно выбранных батарейных позиций открыли по дивизии Прентиса кинжальный огонь, который, как писал один солдат-северянин, напоминал «могучий ураган, сметающий все на своем пути». Ломая кусты и деревья, неприятельские снаряды смертоносным дождем посыпались на головы жалкой горстки храбрецов, дерзко бросивших вызов всей армии повстанцев, и позиции дивизии в два счета превратились в филиал преисподней. Потери были ужасными, и Прентис, осознав бесполезность дальнейшего сопротивления и пожалев своих солдат, приказал выбросить белый флаг. Огонь тут же прекратился, и южане дали возможность отважному противнику выйти и сложить оружие. К их удивлению, защитников «гнезда шершней» оказалось совсем немного — всего полторы тысячи человек.

Когда Прентис и его дивизия сдались, было уже 5.30 вечера. Солнце постепенно клонилось к закату, но у Борегара было достаточно времени, чтобы довершить начатое до наступление темноты. Он приказал перераспределить командование слившейся воедино армии и организовать ее для последнего натиска. Полк возглавил левое крыло, Харди взял центр, а Брэггу достался правый фланг, однако сумятица и неразбериха от этих перестановок ничуть не уменьшились. Прибывший на подчиненный ему правый фланг Брэгг нашел там трех генералов, действовавших на свой страх и риск и дававших противоречивые указания. Все же он сумел отыскать среди толпившихся частей две своих бригады — Чалмера и Джексона, и бросить их на штурм федеральных позиций.

Северяне тем временем успели восстановить свою оборонительную линию на левом крыле и хорошо ее укрепили. Стоявшие здесь войска расположились за глубоким оврагом, а с юга их прикрывала река Теннесси, где бросили якорь две канонерские лодки северян. Полковник Уэббстер, офицер штаба генерала Гранта, усилил эту позицию, приказав сконцентрировать за оврагом 50 орудий. Многие из них были найдены брошенными на поле, но Уэббстер подыскал для них еще и прислугу. Одним словом, левый фланг федералов был почти неприступен.

Но сила позиций федералов не смутила южан. Бригады Чалмера и Джексона, которые успели перевести дух, бросились в атаку столь яростно, что северяне поначалу даже опешили. Миссисипцы, теннессийцы и алабамцы шли вперед как одержимые, не обращая внимания на огонь полевых орудий с фронта и на разрывы тяжелых снарядов главного калибра, которыми потчевали их орудия канонерок. Неся страшные потери, они пересекли овраг, и федералы, не выдержав натиска, стали в панике подаваться назад.

Казалось, еще немного, и южане захватят пристань, а тогда судьба армии Гранта будет решена. Но вдруг несколько убийственных винтовочных залпов почти в упор заставили конфедератов остановиться, а затем в беспорядке откатиться. То была бригада Эммена, головная бригада дивизии Нельсона, недавно высадившаяся на берег у Питтсбург-Лендинга и немедленно направленная на левый фланг. Ее прибытие оказалось своевременным, и левое крыло, а заодно и вся Теннессийская армия были спасены от разгрома.

Отбросив Чалмера и Джексона, Эммен расположился за оврагом, готовый отразить новое нападение, но конфедераты больше не атаковали. Борегар, рассудив, что Гранта можно будет дожать и на следующий день, решил дать своим измотанным войскам отдых. «Генерал Грант был там, где я хотел его видеть, — писал он, — и утром я мог его добить». Впоследствии Борегар подвергся резкой критике за свое решение прервать бой вечером 6 апреля, когда до заката еще оставалось время, однако, со своей точки зрения, он был, безусловно, прав.

Его молодые войска сражались с самого утра и были уже здорово измотаны. К тому же они сильно проголодались: многие из них так и не успели позавтракать. Бой, который они вели, был особенно трудным для новобранцев, и не следовало злоупотреблять стойкостью и выносливостью этих  неопытных солдат. Борегар — один из организаторов победы при Бул-Ране — конечно, помнил печальный опыт армии Мак-Дауэла и не мог его не учитывать.

Северяне, со своей стороны, также были рады долгожданному затишью. Натиск южан произвел на них глубокое впечатление, и, хотя им удалось выстоять, сделать это было совсем непросто. Как писал один солдат-южанин, «эти янки были побиты, здорово побиты, и по всем правилам они должны были отступить. Но они не отступили».

Не отступившие янки, однако, не меньше, чем их оппоненты, нуждались в отдыхе. Едва пальба прекратилась, как они растянулись прямо на земле в надежде поймать хоть несколько часов сна. Но заснуть в ту ночь удалось немногим. Ни северная, ни южная армии еще не имели в то время организованной санитарной службы. Собирать раненых было некому. Рассеянные по всему полю, они наполняли воздух стонами и жалобными причитаниями, звучавшими для утомленных битвой людей невыносимее артиллерийской канонады. «Некоторые просили воды, другие призывали на помощь, — вспоминал солдат-северянин. — Я слышал, как эти несчастные парни умоляли дать им напиться... Господь услышал их, небеса разверзлись, и пошел дождь».

Но хотя дождь и принес облегчение раненым, для уцелевших он стал дополнительной пыткой. Канонерки, которые по приказу Гранта каждые 15 минут палили из своих орудий, чтобы мятежники не расслаблялись в захваченном ими лагере, также не помогали тем, кто пытался заснуть. Никакого вреда они, конечно, причинить не могли, но свист огромных морских снарядов и грохот разрывов нельзя было назвать убаюкивающей музыкой, так что хорошо спалось в ту ночь разве что мертвецам.

Грант до утра тоже не сомкнул глаз. Все еще мучаясь от боли в поврежденной ноге, он решил было заночевать под раскидистым деревом, но холодные струи дождя вскоре выгнали его оттуда, и он поковылял в бревенчатую хижину, стоявшую у пароходной пристани. Но и там утомленный генерал не смог найти убежища.

«Она (хижина) была занята под госпиталь, — вспоминал Грант, — и всю ночь туда вносили раненых, бинтовали раны,  в случае необходимости ампутировали руки или ноги, короче, делали все, чтобы спасти жизнь или облегчить страдания. Это зрелище было таким невыносимым, что если бы идти навстречу вражескому огню, и я вернулся к своему дереву, под дождь».

Там к Гранту присоединился его друг — Уильям Шерман, еще более усталый и вымотанный. В тот день ему пришлось как следует поработать, и жизнь его не раз подвергалась опасности. Шерман был ранен в бою дважды — в руку и плечо. Одна пуля пробила его шляпу. Под Шерманом было убито, несколько лошадей. Сейчас он ни в чем так не нуждался, как в отдыхе. «Ну, Грант, — сказал Шерман, соскакивая о лошади, — поганый у нас выдался сегодня денек». «Да, — ответил Грант, — врежем им завтра как следует».

У Гранта были все основания для подобного оптимизма. В 7 вечера к его армии присоединилась, наконец, «заблудшая овца» — дивизия Л. Уоллеса, что сразу увеличило шансы на успех. На подходе были и другие подкрепления. В районе часа ночи с реки послышался стук пароходных колес, а затем раздались звуки труб военного оркестра, игравшего почему-то «Диксиленд» — гимн Конфедерации. То были передовые части армии Бьюэлла, спешившие на помощь своим «теннессийским братьям». Усталые солдаты Гранта стряхнули с себя сонливость и приветствовали долгожданную подмогу громким «ура».

«Никогда еще вид прибывающих подкреплений не был для меня так приятен, как в воскресенье вечером, когда передовые колонны Бьюэлла разворачивались на высотах Питтсбург-Лендинга», — вспоминал солдат армии Гранта. Огайская армия, прибывшая на поле боя, сразу склонила чашу весов на сторону Севера. Теперь объединенные силы федералов, почти вдвое превосходившие Миссисипскую армию по численности, свели шансы Борегара на победу до нуля.

Однако до утра конфедераты так и не узнали, что у Питтсбург-Лендинга им делать, собственно, уже нечего. На ночь они отошли к брошенному северянами лагерю, чтобы укрыться от дождя в палатках, а заодно подкрепиться доставшимся им провиантом. Шум дождя и грохот орудий канонерских лодок заглушили и музыку военного оркестра, и могучее  «ура», раздававшееся на биваке Теннессийской армии. Даже прибытие частей Бьюэлла прошло для южан незамеченным.

На следующее утро, когда дождь неожиданно прекратился и снова засияло солнце, конфедераты выступили из лагеря, чтобы добить упрямого противника. Борегар к тому времени снова произвел рокировку командующих. Брэгг был отправлен командовать левым крылом линии, где была собрана большая часть его дивизии. Полк и Харди возглавили центр конфедератов, а Брекенридж получил назначение на правый фланг.

Северяне, уверенные теперь в своих силах, также перешли в наступление. Грант и Бьюэлл, которые, как видно, недолюбливали друг друга, забыли на время о своей вражде, чтобы вместе разбить врага. Две дивизии Огайской армии — Нельсона, а за ним Криттендена — шли в эшелонированном порядке на левом фланге, готовые развернуться в линию при встрече с неприятелем. Их движение замыкал Мак-Кук с бригадой Руссо. Он должен был занять место на правом фланге частей Огайской армии, чтобы соединить их с шедшей севернее дивизией Лью Уоллеса.

Таким образом, обе армии двигались друг навстречу другу, не подозревая об этом, и неизбежное столкновение было для обеих в некоторой степени неожиданностью. Оно произошло около 7 часов утра в районе фермы Джонса, где части Лью Уоллеса наткнулись на передовые посты повстанцев и после короткой перестрелки отбросили их назад.

Примерно в то же время Нельсон, бывший со своей дивизией впереди левого фланга федералов, встретился с правым крылом противника и сразу вступил с ним в бой. Криттенден и Мак-Кук тут же развернулись справа от него, образовав внушительную боевую линию.

Борегар, примчавшийся сюда на звуки стрельбы, сразу понял, что перед ним свежие части, но отступать было уже поздно. Он решил сконцентрировать все свои усилия против дивизии Бьюэлла и начал стягивать сюда войска с других участков линии.

Первый удар по дивизии Нельсона нанесли части Брекенриджа — с фронта и Харди — справа. Бьюэлл тоже бросил свои войска в атаку, и между 7-ю и 8-ю часами на левом

крыле федералов завязалось упорное встречное сражение. Северян несколько раз отбрасывали, но командир Огайской армии удачно расположил свои батареи, и всякий раз, когда конфедераты пытались развить успех, их так щедро угощали картечью, что они торопливо откатывались назад.

Однако к 9 часам утра, когда от церкви Шайло на помощь правому флангу Миссисипской армии подошла дивизия Читхема, удача, казалось, снова перекочевала к повстанцам. Свежие части охватили дивизию Нельсона слева, и стоявшая здесь бригада Эммена с трудом удерживала свои позиции. Бьюэлл двинул ей на помощь батарею Террила, но южане атаковали столь стремительно, что на этот раз применить артиллерию северянам не удалось. Террил не успел даже развернуть свои пушки для стрельбы, когда вблизи выбранной им позиции появилась атакующая пехота врага, и он увел батарею от греха подальше, так и не сделав ни одного выстрела.

Вдруг натиск южан на левый фланг противника ослаб, и дивизия Читхема, только что гнавшая северян через поле Уикерса, развернулась и без видимых причин начала отступать. Солдаты Нельсона не могли придти в себя от удивления, а между тем все объяснялось очень просто. В то время как они из последних сил сдерживали натиск правофланговых дивизий врага, Криттенден — их сосед справа — перешел со своей дивизией в наступление на центр армии Борегара. Поначалу он не смог продвинуться ни на дюйм. Конфедераты, закрепившиеся в густом лесу, свили здесь свое «гнездо шершней» и все фронтальные атаки северян были ими без труда отбиты.

Тогда Криттенден выдвинул вперед три регулярных батареи и буквально изрешетил лес ядрами, гранатами и картечью. Засевшие там южане почувствовали себя так же, как солдаты Прентиса за день до них, т.е. как пескари на сковородке, и, не выдержав, очистили позицию. Занявшие ее северяне обнаружили там более сотни убитых вражеских солдат и 27 мертвых лошадей.

Увидев, что в центре его позиции дела принимают скверный оборот, Борегар отозвал дивизию Читхема с правого фланга и вернул ее на старое место, но спасти положение она уже не могла. Линия конфедератов была очень уязвимой, и  переброска частей с места на место стала только лишней тратой времени и сил. Северяне, получившие новые подкрепления, шли вперед сомкнутыми рядами, и измотанные южане были не в состоянии их остановить. К дивизии Уоллеса уже подошли части Шермана и Мак-Лернанда, которые успели восстановить свои боевые порядки. К атакующим присоединилась также еще одна бригада из дивизии Мак-Кука, но она так и не смогла развернуть все свои полки в линию: для нее уже просто не хватило места.

Борегар, увидев, с каким многочисленным противником ему приходится иметь дело, помышлял теперь только об отступлении. Но чтобы это отступление не превратилось в бегство, его нужно было прикрыть стойкой обороной или даже контратакой. Воспользовавшись тем, что левый фланг федералов все еще пребывал в замешательстве, Борегар снял с этого участка части Брекенриджа и бросил их прямо на центр федеральной линии. Контрудар был настолько мощным и неожиданным, что северяне дрогнули и попятились. Мак-Куку даже пришлось податься вправо, чтобы прикрыть образовавшийся в линии зазор, и его полки встретили атакующих плотным огнем.

Однако южане уже не собирались развивать свой успех. Под прикрытием этой контратаки полки Борегара вышли из боя по всей линии и в полном порядке, как и полагается побежденной, но не разгромленной армии, стали отступать по Коринфской дороге. Их арьергард занял позиции у многострадальной церкви Шайло, чтобы сдержать натиск дивизии Шермана, которая рвалась вернуться в свой покинутый лагерь. Некоторое время южане стойко отражали все атаки врага, а затем стали медленно отходить вслед за своей армией. В районе 2-х часов бой практически прекратился, а около 4-х часов прозвучал последний выстрел. Сражение при Шайло окончилось.

Северяне были слишком вымотаны своей нелегкой победой, чтобы преследовать врага. Вплоть до 8 апреля они простояли у Шайло, не предпринимая даже робких попыток перейти в наступление. Это время они потратили на похороны убитых и сбор раненых — тяжелую и кропотливую работу. По свидетельству Улисса Гранта, в некоторых местах трупов было так много, что «можно было пройти через просеку в любом направлении, ступая по мертвым телам и не касаясь ногой земли».

Сражение у Шайло было первой, действительно кровопролитной битвой гражданской войны, превзошедшей по масштабам потерь не только все предыдущие столкновения Севера и Юга, но и вообще все вооруженные конфликты, произошедшие до тех пор в короткой истории Соединенных Штатов. За два дня боев у Питтсбург-Лендинга погибло больше американцев, чем за всю Войну за независимость, англоамериканскую и Мексиканскую войны вместе взятые. Потери убитыми у южан и северян были примерно равными — 1723 и 1754 соответственно, что свидетельствует о крайнем ожесточении обеих сторон. Общие же потери северян, несмотря на то, что они в основном оборонялись, были значительно больше — 13047 против 10694.

Разумеется, за один день солдаты Теннессийской армии не могли как следует похоронить всех убитых в этом бою, и ограничились тем, что сбросили их в наспех вырытые братские могилы. Но частые дожди вскоре размыли эти неглубокие канавы, и поле прошедшей битвы превратилось в кошмарное зрелище: то здесь, то там из земли выступали части разлагающейся плоти. Когда несколько недель спустя мимо Шайло проходил недавно сформированный полк северян, новобранцы увидели в одном месте торчащую из земли руку с распростертой дланью. Эта рука была, казалось, обращена к ним в немом призыве, и один из солдат, выйдя из строя, вынул из ранца галету и вложил ее в раскрытую ладонь.

Сражение у Шайло стало второй после Бул-Рана крупной битвой этой войны и сыграло в ее истории не менее важную роль. Вся страна, как Север, так и Юг, была шокирована этим ужасным кровопролитием, и теперь самые закоренелые оптимисты вынуждены были признать, что предстоит еще долгая, очень долгая война...

С точки зрения тактики, несмотря на свой беспорядочный характер, бой у Питтсбург-Лендинга представляет несомненный интерес. Он мог бы быть весьма поучительным для генералов гражданской войны, если бы они взяли на себя труд изучить его уроки. Это еще одно сражение, в котором обороняющиеся взяли верх, и, хотя окончательная победа была достигнута контратакой превосходящих сил, ключевым фактором этой победы была стойкая оборона Теннессийской армии.

Фронтальные атаки южан в сомкнутом строю оказались дорогостоящим, но малоэффективным средством. Они имели успех лишь постольку, поскольку им удавалось застигнуть противника врасплох. Таким образом, сражение у Шайло наглядно продемонстрировало, что старая тактика в новых условиях неприменима, но, к сожалению, мало кто даже из участников сражения обратил на это внимание.

Еще одним важным уроком сражения была высокая эффективность траншей, что ярко показал бой за «гнездо шершней». Дивизия Прентиса, расположившаяся в естественном окопе на «утопленной» в земле дороге, оказалась практически неуязвимой для вражеской пехоты, отразила двенадцать атак конфедератов и сложила оружие только после массированного артиллерийского обстрела. Но и этот эпизод сражения был, в общем, проигнорирован. Единственный из американских генералов, уделявший должное внимание окопам, Роберт Э. Ли, находился в то время на восточном театре и к тому же еще не имел самостоятельного командования.

Впрочем, отсутствие внимания к сражению у Шайло не должно казаться чем-то странным и удивительным. Не следует забывать, что в этом сражении друг другу противостояли две необученные, неопытные армии (две трудноуправляемые толпы), и все ошибки и огрехи так или иначе списывались на их некомпетентность.

Как писал Уильям Т. Шерман, «чтобы испытать мужество обеих армий, было не

обходимо яростное и ожесточенное сражение, и для этой цели поле боя у Питтсбург-Лендинга было так же хорошо, как и любое другое». Пройдя через это «испытание мужества», гражданские парни, одетые в военную форму, стали наконец солдатами. Фактически сражение у Шайло было последней страницей в дилетантской главе гражданской войны. Время непрофессионалов закончилось. Начиналась эпоха возмужания.

Маль К.М. Гражданская война в США (1861-1865): Развитие военного искусства и военной техники.

Часть 1

 

 

Категория: Армия | Добавил: fyls77 (20.02.2021) | Автор: Маль К.М.

Просмотров: 40 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

avatar


Copyright MyCorp © 2021

Рейтинг Военных Ресурсов