Главная Pentagonus Регистрация

Вход




Приветствую Вас Гость | RSS Воскресенье, 07.03.2021, 17:22
Ключевые слова
сражение, Маль К.М., гражданская война

Ключевой партнёр
Академия военных наук РФ
Академия военных наук РФ

Категории каталога
Общевойсковые вопросы [6]
Армия [36]
ВМС [14]
Морская пехота [0]
БОХР [0]
ВВС [2]
Космические силы [1]
ЧВК [0]

Поиск


Наш опрос
Готовы ли ВС США к борьбе за господство в Арктике?
Всего ответов: 56
Статистика

Rambler's Top100

Онлайн всего: 3
Гостей: 2
Пользователей: 1
fyls77

Top secret


Translate.Ru PROMT©
Главная » Статьи » По родам войск » Армия

Гражданская война в США 1861-1865. Сражение у Спотсилвейни (ч.1)

Гражданская война в США 1861-1865. Сражение у Спотсилвейни (Часть 1).

                                                                            Маль К.М.

1863 год был подобен метеору, озарившему небосвод американской истории ярким ослепительным светом. Начавшись как год громкого триумфа Конфедерации, он быстро превратился в год коренного перелома в гражданской войне, и его конец уже сулил Северу самые блестящие перспективы на будущее.

Первая серьезная неудача постигла южан на восточном театре боевых действий. Генерал Ли, одержав победу при Чанселорсвилле, перехватил у врага инициативу и сам перешел в наступление. Снова, как и в 1862 году, он двинул свою армию через Мериленд в Пенсильванию с тем, чтобы выманить Потомакскую армию на открытое пространство и paзгромить ее в решающем сражении. После южане рассчитывали заставить обезоруженное правительство Союза пойти на мирные переговоры.

План генерала Ли сработал, и встреча двух армий действительно произошла на открытом пространстве у небольшого пенсильванского городка Геттисберг. Три дня (1–3 июля) там продолжалась невиданная по своему упорству битва, ставшая самой кровавой из всех битв, произошедших на американском континенте. Южане сражались, как всегда, с отчаянной храбростью, но и северяне, возможно, впервые за всю войну ощутившие себя защитниками отечества, не уступали им в упорстве и мужестве. Они отбили основные атаки неприятеля, нанеся ему при этом страшные потери, и 4 июля Ли отвел свою потрепанную армию на юг.

Начало его отступления совпало по времени еще с одной катастрофой. 4 июля 1863 года армия генерала Гранта после долгой осады и ожесточенного сопротивления врага овладела крепостью Виксберг, штат Миссисипи. То был последний опорный пункт конфедератов на всем протяжении великой американской реки, и с его падением Юг был словно рассечен надвое. Техас, Арканзас и большая часть Луизианы оказались отделенными от остальной Конфедерации могучей старой Миссисипи, по которой свободно крейсировали теперь обшитые железом флотилии федеральных канонерок.

Но южане пока еще не были сломлены, хотя два страшных поражения, следовавших одно за другим, ошеломили их. Словно боксер, пришедший в себя после нокдауна, Конфедерация бросилась в контратаку, и ее ответные удары были ужасны по своей силе. В сентябре 1863 года армия генерала Бракстена Брэгга наголову разбила Огайскую армию генерала Розенкранса у Чикамуги и загнала ее осколки в город Чаттанугу, штат Теннесси. Впервые за всю войну отдельная полевая армия северян оказалась в осаде, и судьба ее повисла на волоске.

Однако южанам так и не удалось перерезать этот волосок. Линкольн поручил спасение осажденного города победителю у Донелсона, Шайло и Виксберга — генералу Улиссу С. Гранту, и тот справился с поставленной задачей. Прибыв непосредственно в Чаттанугу, Грант вскоре деблокировал город, протащив в него значительные подкрепления, а затем контрударом прорвал кольцо осады и разгромил армию Брэгга. В результате почти весь Теннесси перешел в руки федералов, которые теперь нависли над штатом Джорджия и его столицей — крупным индустриальным центром Атлантой.

Впрочем, развить достигнутый успех до конца года федералы не успели. Пришла зима, и на арене ожесточенной борьбы наступил традиционный антракт.

1863 год был знаменателен не только драматизмом разыгравшихся событий, но и той эволюцией, которую проделала  за этот период пехотная тактика. Окоп, впервые появившийся в 1862 году и начавший входить в общее употребление в конце 1862 — начале 1863 годов, окончательно завоевал себе место под солнцем и стал непременным атрибутом любой оборонительной позиции.

Солдаты-южане, которым чаще приходилось отражать нападения, чем наступать, первыми по-настоящему оценили преимущества глубоких и надежных траншей и теперь приступали к их подготовке сразу, как только намечалась серьезная перепалка. Они проделывали эту работу на редкость качественно и быстро, не давая своим врагам никаких шансов на проведение фронтальных атак. «Когда мятежники останавливались, — писал федеральный офицер полковник Лиман, — первый день позволял им выкопать хороший стрелковый окоп, второй — возвести правильный пехотный бруствер с артиллерийскими позициями, а третий — бруствер с засеками впереди и с выкопанными батарейными позициями сзади. Иногда они проделывали эту трехдневную работу за первые же 24 часа».

Северяне также уделяли большое внимание траншеям и полевым укреплениям. Осенью 1863 года они даже внесли в их разработку свой существенный вклад, обнеся позиции под Чаттанугой оградой из колючей проволоки. Это нововведение дорого обошлось южанам, которые пытались в предрассветном тумане овладеть траншеями противника. Наткнувшись на заграждения, о существовании которых они не подозревали, конфедераты попали под массированный ружейный огонь и отступили, проклиная «дьявольскую выдумку янки».

Одним словом, окопная война была к началу 1864 года уже совершенно обыденным явлением на полях сражений американской гражданской войны. Солдаты обеих враждующих армий настолько к ней привыкли, что обычно выступали в поход, неся на плече, кроме винтовок, еще и лопаты (этим отличалась в частности Теннессийская армия Шермана).

В таких условиях старый боевой порядок, т.е. сомкнутая двухшереножная линия, был не более эффективен, чем антивоенная демонстрация, и наступательная тактика тоже стала стремительно изменяться. Начало этому изменению было  положено пехотой Джексона, атаковавшей позиции 11-го корпуса в сражении при Чанселорсвилле. Тогда, напомним, пехотная линия под влиянием лесистой местности сама собой превратилась в подобие стрелковой цепи и рассыпного строя.

 

Позже подобный образ действий получил свое развитие, и, как писал один из историков гражданской войны — британский полковник Роджерс, «во всех конфедеративных армиях стало общей практикой атаковать небольшими колоннами, образующими последовательные волны и следующими позади стрелковых роев».

Правда, и северяне вскоре стали использовать ту же наступательную тактику. «Очень немногие из сражений, в которых я участвовал, велись так, как это описано в европейских учебниках, т.е. в сомкнутых массах и четком боевом порядке, маневрируя корпусами, дивизиями и бригадами, — вспоминал генерал Уильям Шерман. — Мы были в основном в лесистой местности, и хотя наши линии разворачивались согласно тактическим правилам, солдаты обычно сражались в сильных стрелковых цепях, используя неровности местности и любое другое прикрытие».

Но даже новый, усовершенствованный боевой порядок не устранял препятствий, возникающих перед теми, кто атаковал укрепленные позиции противника. Как показал опыт боев 1864–1865 годов, хорошо окопавшаяся пехота по-прежнему была крепким орешком, который нельзя было разгрызть фронтальными ударами.

Вернемся, однако, к дальнейшим событиям войны. Зимний антракт был использован южанами и северянами, чтобы собраться с силами: первыми — для отчаянной обороны, вторыми — для нанесения решительных ударов. В рамках этой подготовки Линкольн принял судьбоносное для всей войны решение. 28 февраля 1864 года по его инициативе Конгресс присвоил Улиссу Гранту звание генерал-лейтенанта (на тот момент высшее военное звание в стране), а 9 марта того же года президент назначил его верховным главнокомандующим вместо генерала Генри Хеллека (последний, бывший когда-то командиром Гранта, стал теперь его подчиненным на должности начальника штаба).

Как и многие его предшественники, Грант начал свою деятельность на посту командующего с организационных изменений. Он укрупнил армейские корпуса путем слияния тех, что уже существовали, нечто, напоминающее бернсайдовские гранд-дивизии. Теперь в Потомакской армии насчитывалось всего три корпуса под командованием генералов Уоррена, Седжвика и Хенкока. Кроме того, ей был придан 9-й корпус во главе с «героем» Фредериксберга генералом Бернсайдом.

Это нововведение Гранта вызвало в армии резкое неприятие и считалось не самым удачным из его шагов. К 1864 году у солдат-северян уже выработалась особая корпоративная гордость за свой полк, бригаду, дивизию и особенно корпус, бывший для них как бы маленькой армией. Со времен Хукера они носили на кепи отличительные кокарды и привыкли называть себя ветеранами того или другого корпуса, от чего теперь приходилось отказываться.

Другой решительный шаг Гранта, напротив, был очень популярен среди потомакцев и резко поднял авторитет нового командующего. С самого начала войны Вашингтон был переполнен разного рода бездельниками в военной форме, считавшимися гарнизоном федеральной столицы. В основном это были солдаты и офицеры так называемых полков тяжелой артиллерии — сильных пехотных формирований двойного состава, которые, однако не сделали по врагу ни единого выстрела. Формально они принадлежали Потомакской армии, которая в целом испытывала к ним презрение и стойкую неприязнь, обычную у ветеранов по отношению к тыловым крысам.

Генерал Грант решил наконец заставить этих сытых и гладких вояк испытать на собственной шкуре, что значит мерзнуть в траншее и идти навстречу вражескому огню, и перевел их всех прямо в боевые бригады и дивизии. Таким образом, он существенно пополнил Потомакскую армию, доведя ее численность до 118 тысяч человек, и сильно польстил ветеранам этой армии. Последние, как и следовало ожидать, встретили своих новых соратников насмешками и издевками. Как-то на марше ветераны показали проходящим мимо тяжелым артиллеристам лежавший на обочине полуразложившийся труп, добавив при этом: «Смотрите, что вас ждет».

Впрочем, такое отношение к гарнизонным солдатам продержалось в армии недолго, до первых серьезных боев, в которых те показали себя с самой лучшей стороны.

Новый главнокомандующий вскоре представил Линкольну и свой план стратегических операций, вызвавший у президента полное одобрение. Грант намеревался нанести по Конфедерации несколько одновременных ударов, чтобы не дать противнику возможности сконцентрировать свои силы на каком-нибудь одном направлении. Главными ударами были два: наступление войск Уильяма Шермана на Атланту и оборонявшую ее армию Джозефа Джонстона и удар Потомакской армией по генералу Ли и его северовирджинским частям. Вторую из этих двух операций Грант собирался возглавить лично, хотя формально командующим Потомакской армией оставался Джордж Гордон Мид, одержавший победу у Геттисберга. Одновременно с Вирджинского полуострова удар в направлении Питтерсберга наносила небольшая Джеймская армия генерала Батлера, а войска другого генерала-политикана Франца Зигеля развивали наступление в долине Шенандоа. Иными словами, план Гранта заключался в том, чтобы, используя численное превосходство Севера, сковать оборону конфедератов на всех фронтах и, если не разгромить их в решающем сражении, то по крайней мере истощить живые и материальные ресурсы Юга и разрушить его экономику.

Выполнение этого замысла началось поздней весной 1864 года. 4 мая Потомакская армия, насчитывавшая 118 тысяч человек, переправилась через Раппаханок по броду Германна и вторглась в лесной массив Глушь, уже бывший однажды ареной ожесточенной борьбы. Генерал Ли со своими 62 тысячами ветеранов ожидал противника под сенью густого леса. Неподалеку от того места, где ровно год назад потерпел поражение Хукер, снова разгорелось яростное сражение. Как по количеству участвовавших в нем войск, так и по беспорядочности, неуправляемости и ожесточению солдат оно превзошло Чанселорсвиллскую битву и стало для обеих армий настоящим кошмаром. В густых и темных лесных зарослях, не позволявших разглядеть происходящее далее чем в 10–20 ярдах, южане и северяне сражались на протяжении двух долгих дней — 5 и 6 мая, и ни одна из сторон поначалу не могла добиться решительного перевеса. Наконец, утром б мая 2-й корпус генерала Хенкока атаковал правый фланг конфедератов, состоявший из 3-го корпуса генерала Хилла, и застиг южан врасплох. (Хилл ожидал, что его сменит 1-й корпус Лонгстрита и не предпринял надлежащих мер предосторожности.) Оборона южан была прорвана, а торжествующие федералы уже почти вышли в тыл позиций Северовирджинской армии и отрезали ее от Ричмонда. Но тут на помощь частям 3-го корпуса неожиданно подошли свежие войска 1-го армейского корпуса генерала Лонгстрита. С четырьмя передовыми бригадами он лично обошел левый фланг Хенкока и стремительной атакой привел его в полное замешательство.

Удача улыбнулась южанам и на их левом фланге. Джон Б. Гордон со своей бригадой из Джорджии нанес северянам чувствительный контрудар, и лишь наступившая ночь помешала ему развить достигнутый успех.

 

В результате этого двухдневного яростного сражения Потомакская армия была потрепана и побита не меньше, чем в мае 1863 года. Но, в отличие от Хукера, Грант не был сломлен и не пожелал признавать поражение. Как писал когда-то друг и соратник нового главнокомандующего Уильям Шерман, самым главным и лучшим его качеством как полководца было абсолютное нежелание считаться с тем, что неприятель может с ним сделать, и это качество проявилось в 1864 году в полной мере.

Грант потерял в сражении в Глуши 18 тысяч человек — больше, чем Хукер за три дня у Чанселорсвилла, и нанес противнику значительно меньший урон — всего 8 тысяч человек (правда, среди потерь конфедератов снова был один из их военных вождей — генерал Лонгстрит; в неразберихе боя, его, как и Джексона, подстрелили собственные солдаты как раз в тот момент, когда он собирался лично возглавить их атаку. Впрочем, ранение Лонгстрита оказалось ни смертельным, ни даже слишком тяжелым, хотя ему и пришлось сдать командование генералу Андерсону), но Гранту было, похоже, на это наплевать. Словно бульдог, он вцепился в генерала Ли мертвой хваткой и, даже израненный, не разжимал челюстей. После краткого отдыха вечером 7 мая Потомакская армия двинулась прочь из Глуши, но не на север, а на юг. Теперь ближайшей целью Гранта была маленькая деревушка Спотсилвейни в несколько домов, превратившаяся благодаря соседству с перекрестком дорог в стратегически важный объект. Заняв ее, Грант мог стать со своей армией непреодолимой стеной между Северовирджинской армией и Ричмондом.

Ли вскоре разгадал маневр противника и также заспешил к Спотсилвейни. Дороги, которыми располагали северяне, были более короткими, но слишком узкими, и к тому же проходили по незнакомой для них местности. Как следствие, ночной марш походных колонн Потомакской армии не превышал по скорости движение похоронной процессии и сопровождался неизбежными блужданиями и потерями ориентировки. Солдаты вспоминали его потом как худшее из того, что им приходилось переживать за годы войны. «Колонна начинала идти, — писал один из них, — но, пройдя ярдов сто, останавливалась, а когда люди уже были готовы лечь на землю, снова начинала идти, повторяя это опять и опять...»

Марш, который пришлось проделать южанам, также не был оздоровительной пешей прогулкой, а дороги, которыми они воспользовались, тоже оставляли желать лучшего, но отличаясь большей выносливостью и хорошо знакомые с местностью, они сумели обогнать врага. Когда ранним утром 8 мая федеральный корпус генерала Уоррена вышел к холму Лорел у Спотсилвейни, он наткнулся там на спешенную кавалерию генерала Фицхьюли, за которой уже разворачивались части 1-го корпуса Северовирджинской армии. Грант проиграл гонку к Спотсилвейни, и его обходной маневр снова не удался.

Впрочем, эта неудача не обескуражила нового главнокомандующего северян. «Я никогда не маневрирую», — заявил как-то Грант в приватной беседе, и хотя генерал Ли уже вынуждал его отходить от этого правила, он по-прежнему оставался сторонником непрерывных лобовых ударов. Именно на них была построена его стратегическая концепция войны на истощение, и если для того, чтобы вымотать армию генерала Ли, требовалось ухлопать половину собственных солдат, Грант готов был пойти и на такой шаг. 10 мая, предвидя кровопролитное сражение и большие потери собственной армии, он написал генералу Хеллеку в Вашингтон: «Пошлите в Белл-Плейн всю пехоту, какую вы только сможете собрать и наскрести. При теперешнем положении армии 10 тысяч человек могут быть сняты с укреплений Вашингтона помимо тех войск, которые уже пришли туда после выступления Бернсайда. Некоторое количество можно взять также из департамента Уолла».

Как показали дальнейшие события, эта мера оказалась совсем не лишней: Ли всерьез настроился дать у Спотсилвейни оборонительное сражение. Он прибыл в эту деревушку уже в 5 часов вечера 8 мая вместе со 2-м корпусом Юэлла, а вскоре к нему присоединился и 3-й корпус Хилла. Вместе они без труда отразили все попытки передовых федеральных частей отбросить их от важного перекрестка, а с наступлением темноты приступили к работе. Всю ночь с конфедеративных позиций доносился непрерывный стук топоров, удары лопат и кирок, и на рассвете перед глазами удивленных федералов предстала непрерывная шестимильная линия окопов.

Генерал Ли, объехав утром свои позиции, остался в общем доволен возведенными укреплениями, но приказал на всякий случай сделать их еще более надежными. Тогда, несмотря на усталость от многомильного марша и ночных земляных работ, конфедераты снова взялись за лопаты, и к вечеру их оборонительные позиции приняли практически законченный вид. Теперь это были уже не прежние стрелковые ячейки, соединенные перемычкой и защищенные обычным земляным бруствером, а настоящие долговременные укрепления, способные выдержать как атаки пехоты, так и артиллерийский огонь. Траншеи были углублены так, чтобы даже высокий человек мог скрыться в них с головой, и усилены изнутри бревнами. Поверх земляного бруствера южане также положили бревна в качестве дополнительной защиты  против винтовочного огня. Под бревнами были сделаны узкие щели амбразур, через которые засевшие в окопах пехотинцы могли вести огонь, не подставляя себя под выстрелы неприятеля. Подступы к этой весьма внушительной линии прикрывались засеками, устроенными в нескольких сотнях ярдов впереди. Они представляли собой поваленные деревья с заостренными ветвями, торчавшими в сторону неприятеля, как иглы дикобраза. Позади же линии окопов артиллеристы оборудовали батарейные позиции и разместили на них свои пушки, чтобы накрывать все подходы перекрестным огнем. Наконец, для защиты от анфиладного огня были образованы траверсы, т.е. солидные земляные насыпи, или брустверы, отходящие назад от основной линии под прямым углом. Конфедераты насыпали их с такой частотой, что сверху позиции напоминали частую гребенку.

Впрочем, оборонительные линии Северовирджинской армии не были лишены и некоторых слабостей. Южане закладывали их в спешке, да к тому же еще и ночью, и потому очертания траншей получились неровными, с большим количеством выступов и углов. Самый крупный из них был образован в центре позиции и сверху напоминал огромную дугу, за что конфедераты назвали его Подковой мула. Однако такая подкова не могла принести Северовирджинской армии удачу. Напротив, как с должным основанием считали военные инженеры, она была самым слабым местом в возведенной оборонительной линии, поскольку могла подвергаться атакам сразу с двух, а то и с трех сторон.

Роберт Ли, военный инженер по специальности, конечно, знал эту нехитрую истину не хуже своих офицеров. Однако выпрямление Подковы, т.е. закладка новой линии траншей требовала, во-первых, дополнительного труда и без того уставших солдат-южан, а во-вторых, времени, которого на войне всегда не хватает. Ли слишком дорого ценил как то, так и другое, и решил оставить все, так есть. В конце концов Подкова была занята 2-м корпусом Юэлла, солдаты которого считались питомцами и наследниками Джексона Каменная Стена, и, как любил говаривать этот генерал, они иногда могли и не взять позиции неприятеля, но уступить врагу свои — никогда. Поэтому Ли ограничился лишь тем, что приказал поставить  внутри Подковы несколько артиллерийских батарей, до известной степени компенсировав уязвимость этого пункта, Улисс Грант сначала не знал всех слабостей обороны южан. Даже тщательная рекогносцировка местности не всегда позволяла с большой точностью определить основные очертания неприятельской линии, а учитывая то, что штабная работа в Потомакской армии всегда велась из рук вон плохо, с уверенностью можно сказать, что такая рекогносцировка и не проводилась. В результате за плохую организацию пришлось расплачиваться простому солдату: чтобы нащупать уязвимые места в линии траншей Северовирджинской армии, Грант решил 10 мая предпринять несколько пробных атак, естественно, сопряженных с большими жертвами.

Первым разведку боем было поручено провести генералу Хенкоку и его солдатам. Еще вечером 9 мая он с тремя дивизиями своего корпуса двинулся на крайнюю правую оконечность линии северян, собираясь попытать счастья на левом крыле противника. Но южане заметили перемещение крупных масс неприятельской пехоты, и генерал Ли направил ей наперерез дивизию Хита из корпуса Хилла. Утром 10 мая в районе 9.30 она неожиданно атаковала дивизию Френсиса Берлоу и в ходе короткого боя сильно ее потрепала, захватив даже одно орудие. Несмотря на это, атака корпуса Хенкока все же состоялась. В 11 часов утра три его дивизии бросились в атаку на левый фланг конфедератов, где их ждала всего одна дивизия Филдса. Но меткость стрельбы южан и сила их укреплений были таковы, что и ее одной оказалось достаточно для отражения натиска втрое превосходящих сил врага. После короткого боя они ретировались, не добившись успеха и оставив на подступах к траншеям несколько сот убитых и раненых.

Новая атака, предпринятая чуть позже, около 3 часов пополудни, также оказалась безрезультатной. Северяне, атаковавшие на этот раз левое крыло 1-го корпуса ближе центру, преуспели только в том, что доставили своим врагам дополнительное снаряжение и оружие. После того, как атакующие части в замешательстве отступили, конфедераты вылезли из своих укреплений и подобрали винтовки и патронные сумки убитых янки.

И только третья попытка найти критическую точку в позиции южан увенчалась частичным успехом. В тот день северяне почти одержали победу благодаря талантам пехотного полковника по фамилии Аптон.

В 1864 году Эмори Аптон был одним из самых юных офицеров Потомакской армии: ему едва исполнилось 24 года. В 1856 году он поступил в Вест-Пойнт, где отличился блестящими знаниями и научным складом ума. Вскоре после начала гражданской войны Антон закончил академию восьмым в своем выпуске и поступил на службу в артиллерию. Впрочем, как и многие другие офицеры этого элитного рода войск, он вскоре был с повышением переведен в пехоту и возглавил 121-й Нью-йоркский полк. Знания и научное мышление и здесь помогли ему завоевать авторитет у подчиненных и начальства. К 1864 году Аптон уже был командиром 2-й бригады 1-й дивизии 6-го армейского корпуса, хотя по-прежнему оставался в чине полковника.

Стремительный карьерный рост совсем не вскружил голову юному бригадиру, что, принимая во внимание его воспитание, было невозможно. Аптон родился в Огайо в протестантской семье и вырос на традиционных пуританско-аболюционистских ценностях. С юных лет он тщательно заботился о своем нравственном и физическом здоровье и даже отказывался спать на подушках, опасаясь, что от этого его плечи станут круглыми и покатыми.

К войне, или, вернее, к тому, как она ведется, Аптон относился весьма критично. Особенно он был недоволен федеральным генералитетом, который, по его словам, командовал лучшими войсками в мире, но совершенно не умел с ними обращаться. «Я никогда не слышал, чтобы наши генералы пробормотали хотя бы одно подбадривающее слово до или после сражения, — писал Аптон. — Я никогда не видел, чтобы они объезжали линии и говорили каждому полку, что он удерживает важную позицию и что от него ждут, что он будет стоять до последнего. Я никогда не слышал от них призывов, в которых говорилось бы о любви каждого солдата к своему знамени или о патриотизме. Мне также не приходилось видеть, чтобы генерал благодарил свои войска после боя за проявленную ими доблесть».

Наконец, в мае 1864 года Антону представился случай самому продемонстрировать армии, как именно следует обращаться с «лучшими войсками в мире». Тщательно изучив местность в центре неприятельских позиций, напротив которой стояла его бригада, молодой полковник обратился к вышестоящему командованию с собственным планом прорыва обороны южан. Этот план, как и следовало ожидать, был основан на научном подходе, и, должно быть, именно этим он понравился дивизионному и корпусному начальству. Аптон предлагал ударить по самому слабому участку неприятельских траншей (по Подкове мула) с запада, и, овладев частью линии окопов, двинуть затем в атаку дивизии с соседних участков, чтобы довершить прорыв.

Изюминка же плана была в том, как именно Аптон собирался решить главную проблему — проблему проведения лобовой атаки на окопавшуюся пехоту. Чтобы она увенчалась успехом, талантливый полковник предлагал выделить 12 пехотных полков и сформировать их в четыре последовательные линии. Первая из них должна была проводить прямую атаку, а вторая и третья, приблизившись за ее спиной к траншеям противника, повернуть направо и налево, залечь и огнем своих винтовок с флангов обеспечить успех прорыва. Четвертая линия служила резервом и приходила на помощь первым трем в критический момент боя.

Но даже такая тщательно продуманная схема могла сработать лишь при четком взаимодействии и быстроте передвижений атакующих войск. Последнее условие было особенно важным, и Аптон, когда согласие командования на осуществление его плана было получено, категорически запретил своим солдатам останавливаться и отвечать на огонь противника. Однако хорошо зная, что в горячке боя этот приказ будет просто забыт, полковник проследил, чтобы все полки, кроме тех, что составляли первую линию, хоть и зарядили свои винтовки, но не надевали на шпеньки капсюля.

Наконец, около 6 часов вечера 10 мая, когда все приготовления были закончены и офицеры получили подробнейшие инструкции, а местность, где должны были развернуться основные события, еще раз детально изучена, запланированная Антоном атака началась. В походном порядке его полки прошли по узкой дороге через густой лес, подступавший к Подкове с запада на расстоянии 200 ярдов. Используя его как прикрытие, северяне образовали боевые линии и с молниеносной быстротой бросились в атаку. Ускоренным шагом, почти переходящим в бег, они поднялись по пологому склону небольшой высоты, на вершине которой, спрятавшись  в своих траншеях, их уже ждали вражеские пехотинцы. То были бойцы бригады Долса дивизии Роудса 2-го армейского корпуса — отчаянные рубаки, яростно кидавшиеся в штыки на вражеские позиции в сражении при Геттисберге. Двенадцать федеральных полков, выпрыгнувших из леса, как чертик из табакерки, конечно, удивили их своей быстротой, но ничуть не испугали. Схватившись за винтовки, люди Долса открыли беглый огонь, и десятки солдат-северян, схлопотавших по пуле, кубарем покатились к подножию холма.

Однако люди Антона тоже были опытными пехотинцами и не растерялись под ружейным огнем. Действуя с четкостью и слаженностью часового механизма, они выполнили все инструкции своего командира: полки второй и третьей линий, сблизившись с противником на прицельный выстрел, надели капсюли на шпеньки своих Спрингфилдов и открыли огонь, в то время как три полка первой линии под их прикрытием бросились в штыки.

Южане также приготовились к рукопашной и ожидали северян с заряженными винтовками и примкнутыми штыками. Когда же самые отчаянные из федералов перемахнули через засеки и подбежали к брустверу, они дали залп, а затем выпрыгнули из окопа и перекололи тех, кто остался от передней шеренги, штыками. Но на смену павшим уже спешили задние ряды, а у южан не осталось заряженных стволов, чтобы достойно их поприветствовать. Воспользовавшись этим, северяне подошли к самому краю траншей и выпалили в столпившихся там врагов практически в упор. Затем, схватив свои винтовки, как гарпуны, они принялись наносить удары сверху вниз. Окоп мгновенно наполнился убитыми и ранеными.

Но храбрые конфедераты даже в таком отчаянном положении не пожелали показывать янки, как выглядят их спины, и, стоя по колено в крови, под градом сыпавшихся на них ударов пытались достать многочисленных врагов ударами снизу. Даже полковник Аптон, относившийся к южанам с неприязнью истинного аболюциониста, был восхищен их мужеством и докладывал позже, что «противник категорически отказывался уступить позиции». Оборона южан была сломлена лишь тогда, когда вторая, третья и четвертая линии подошли на помощь первой и ударили с флангов. Огромное численное превосходство северян (им пытались противостоять всего три полка конфедератов) наконец сделало свое дело, и, потеряв половину своих бойцов, бригада Долса отошла к траншеям второй очереди.

Итак, самая главная часть плана Антона была выполнена — его людям удалось захватить довольно обширный участок обороны противника, и, чтобы превратить этот частный успех в решительную победу, северянам оставалось только бросить на помощь прорвавшимся полкам свежие дивизии. Однако здесь неожиданно начались проблемы.

Роль прикрытия и поддержки Аптона слева была отведена 4-й дивизии 2-го армейского корпуса под командованием генерала Мотта, но этот выбор был неудачен. Во время сражения при Геттисберге дивизия Мотта входила в состав 3-го корпуса Дэна Сиклса, который из-за нерасторопности своего командира был выкошен почти наполовину, так что после битвы его пришлось распустить. Такая кровавая баня сильно надломила дух подразделения, и к началу 1864 года этот дух еще не успел восстановиться. Более того, в сражении в Глуши дивизия снова попала под удар и даже обратилась в бегство, запятнав себя несмываемым позором. С тех пор в Потомакской армии все сторонились людей Мотта как зачумленных, и генералам, конечно же, не следовало давать им столь ответственное поручение.

Тем не менее ошибка уже была совершена, и ее последствия не замедлили сказаться. Дивизия не успела даже развернуться, когда 22 орудия южан, установленные в Подкове, выплюнули в нее свою железную начинку. Этого оказалось достаточно, чтобы горе-вояки Мотта окончательно утратили боеспособность. Словно подчиняясь приказу невидимого командира, они все сразу совершили поворот кругом и бросились искать убежище в ближайшем лесу.

Тогда в поддержку Аптона было решено бросить части, стоявшие справа от него, — одну из дивизий 5-го корпуса Уоррена, но и этот выбор оказался скверным. Людям Уоррена уже пришлось участвовать 10 мая в одной безнадежной атаке, стоившей им большого кровопускания, и приказ снова идти в наступление не вызвал у них особого восторга.

Вдобавок ко всему эта атака была совершенно спонтанной и, естественно, неподготовленной. «Ни один офицер рангом выше командира бригады не изучил профиль укреплений врага перед нашим фронтом, — вспоминал солдат этой дивизии. — Да и весь внешний вид вестового, который привез приказ, казалось, говорил: «Командующий генерал сомневается в вашем успехе». Когда же была подана команда идти вперед, посыльный пришпорил своего коня и ускакал, словно опасаясь, что атака по недоразумению начнется прежде, чем он окажется вне досягаемости ответного огня противника». Солдаты-северяне, которые всегда хорошо чувствовали настроения командиров, также мгновенно усомнились в своем успехе. Не торопясь и с прохладцей двинулись они на казавшиеся совершенно неприступными позиции противника, а когда огонь южан показался им слишком сильным, не сговариваясь, повернули назад и спокойно вернулись в свои траншеи.

В результате Антон и его солдаты остались в захваченных ими окопах без поддержки, и с этого момента судьба атаки была решена. Отважный полковник, однако, не хотел верить в то, что его замысел оказался бесплодным и что удачный прорыв так и закончится ничем. Он оставался в неприятельских траншеях еще несколько часов, тщетно надеясь, что подмога все-таки придет.

Но южане не хотели мириться с инородным предметом в своей защитной оболочке и уже готовили хирургическую операцию по его удалению. К месту прорыва спешно стягивались войска: бригада Бэттла из дивизии Роудса двинулась на полки Аптона с фронта, бригада Джонстона из дивизии Гордона обошла их с одного фланга, а бригада Уокера из дивизии Джонсона с другого. Когда началась эта тройная атака, северяне не пожелали отступать и защищались с редким мужеством, но, оставшись без поддержки, они не могли выдержать удары столь сильных частей. К тому времени федералы уже потеряли более 1000 бойцов, и Аптону, который и сам был ранен, пришлось дать приказ об отступлении. Сохраняя порядок, его полки ушли из заваленных телами траншей и вернулись на исходные позиции, приведя с собой около 350 пленных. Впрочем, это было слабое утешение для  Эмори Антона, блестящий план которого провалился с таким громким треском. Даже приказ Гранта о производстве Аптона в бригадные генералы вряд ли мог подсластить горькую пилюлю, которую пришлось проглотить доблестному полковнику, и он покинул поле боя в тяжелом настроении.

Неудачная атака полков Аптона, казалось бы, лишний раз подтвердила неприступность позиций противника, но командующим генералам Севера она показалась хорошим предзнаменованием. Детально изучив тактику юного бригадира, они решили применить ее еще раз, но более крупными силами. «У меня почти нет сомнений, — писал Грант генералу Миду, — что атака, предпринятая прошлым вечером, была бы совершенно успешной, если бы она началась часом раньше и если бы в ней приняли активное участие дивизия Мотта и 9-й корпус».

Несчастные, упавшие духом люди Мотта, как видно из этой короткой записки, были сделаны главными виновниками провала затеи полковника Аптона. После сражения у Спотсилвейни за ними окончательно утвердилась репутация трусов, офицеры и солдаты других частей не желали иметь с ними никаких дел. Вечером 10 мая Горацио Райт, сменивший убитого Седжвика на посту командира 6-го корпуса, написал Миду, что он не хочет иметь эту дивизию по соседству. Позже он еще раз выразил это желание в личной беседе с командующим: «Генерал, — сказал Райт, — я не хочу, чтобы люди Мотта были на моем левом фланге: от них нет никакой поддержки. Уж лучше пусть там вообще не будет войск». Хенкок, командир 2-го корпуса, в состав которого входила эта дивизия, также разуверился в ее боевых качествах и попросил Мида перевести эту часть в какой-нибудь другой корпус. «В противном случае, — заявил он, — 4-я дивизия, находящаяся под командованием офицеров, которые, как видно, не могут справиться со своими людьми, скоро вообще перестанет сражаться». Мид отнесся к этой просьбе с пониманием, и уже через неделю дивизия Мотта была распределена по корпусам и исчезла из боевого расписания армии.

Маль К.М. Гражданская война в США (1861-1865): Развитие военного искусства и военной техники.

 

Часть 2

 

Категория: Армия | Добавил: fyls77 (21.02.2021) | Автор: Маль К.М.

Просмотров: 108 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

avatar


Copyright MyCorp © 2021

Рейтинг Военных Ресурсов