Главная Pentagonus Регистрация

Вход




Приветствую Вас Гость | RSS Четверг, 22.04.2021, 22:45
Ключевые слова
гражданская война, Маль К.М., флот

Ключевой партнёр
Академия военных наук РФ
Академия военных наук РФ

Категории каталога
Общевойсковые вопросы [24]
Армия [84]
ВМС [23]
Морская пехота [78]
БОХР [12]
ВВС [10]
Космические силы [3]
ЧВК [0]

Поиск


Наш опрос
Готовы ли ВС США к борьбе за господство в Арктике?
Всего ответов: 103
Статистика

Rambler's Top100

Онлайн всего: 18
Гостей: 17
Пользователей: 1
Antoniotmr

Top secret


Translate.Ru PROMT©
Главная » Статьи » По родам войск » ВМС

Гражданская война в США 1861-1865. Военно-морские силы враждующих сторон до начала войны. Матросы и их жизнь на корабле

Гражданская война в США 1861-1865. Военно-морские силы враждующих сторон до начала войны

Матросы и их жизнь на корабле

                                                                            Маль К.М.

Система комплектования военно-морских сил как на Юге, так и на Севере мало чем отличалась от системы набора в сухопутные войска. Существенной особенностью была, однако, нехватка людских ресурсов для флота даже на многолюдном Севере. Обе стороны испытывали острую необходимость пополнять ряды своих армий, так что людей для военно-морских сил просто не оставалось. Особенно насущной была потребность в опытных моряках, которых всегда не хватало. На Юге, где морская торговля была неразвита, а следовательно, не было и профессиональных матросов (не говоря уже об офицерах), эта проблема стала почти неразрешимой. В отчаянии военно-морской секретарь Стивен Меллори обратился к Конгрессу с предложением принять закон, согласно которому любой военнослужащий армии, изъявивший желание перевестись во флот, должен был немедленно получить разрешение и всяческое содействие. Однако эта мера не имела особого успеха, поскольку, как утверждал сам Меллори, армейские командиры не желали отпускать своих людей.

На Севере обученных моряков пытались заманить во флот премиями и прочими материальными благами. Добровольцы поступали на службу в ВМФ также из желания попробовать чего-нибудь нового или увидеть мир; в значительной степени личный состав флота пополнялся и за счет призывников.

У конфедератов обычно не возникало проблем с набором команд для коммерческих рейдеров, таких, как «Алабама», «Флорида» и «Шенандоа». Часть из них составляли иностранные моряки (в первую очередь англичане), а также матросы с захваченных призовых судов. На крейсерах Конфедерации жалование обычно выплачивалось золотом, и попавшие в переплет матросы торгового флота Севера обычно недолго колебались в выборе между пленом и привольной службой за хорошие деньги.

Если молодой человек на Юге хотел поступить на службу в военно-морской флот (а он еще не достиг возраста 21 года), ему было необходимо представить письменное согласие родителей или опекуна. На Севере родительское разрешение требовалось, если новобранец еще не достиг 18-летнего возраста. Предельно допустимая нижняя возрастная граница приема на морскую службу равнялась 13 годам на Севере и 14 — на Юге. Существовали ограничения по росту: 5 футов 8 дюймов у федералов и 4 фута 8 дюймов у конфедератов.

С другой стороны, для новобранцев ВМФ США, не имевших квалификации, существовал и верхний возрастной предел — он равнялся 33 годам. Для бывших моряков торгового флота тот же предел был установлен в 38 лет. На Юге моряки с коммерческих судов принимались в команды военных кораблей, если им было от 25 до 35 лет. Неопытные призывники обычно несли службу на суше в различных ведомствах флота или становились угольщиками. Но в то же время в ВМС Конфедерации принимались свободные негры, если, конечно, у них было разрешение военно-морского департамента или командира местной эскадры. С разрешения владельца на флот могли взять и раба, где он служил в качестве денщика, угольщика или лоцмана.

Черные не были исключением и во флоте северян, хотя до войны морское командование пыталось ограничить их доступ на службу. Однако уже в ходе конфликта хроническая нехватка людей заставила Гедеона Уиллеса предложить командиру Южно-атлантической эскадры открыть вербовочное бюро для приема свободных и беглых негров. В результате в ВМФ США было довольно значительное количество чернокожих моряков, разумеется, в младших чинах.

При наборе во флот определенное значение имело жалование, которое выплачивалось раз в месяц. Впрочем, его размеры были невелики и колебались: на Севере — от 12 долларов для несших службу на суше или для не имевших морского опыта и до 14-18 долларов для подготовленных моряков. Мальчики, искавшие на флоте романтики, естественно, зарабатывали еще меньше. Обычно их определяли в 3-й, 2-й или 1-й классы в восходящем порядке в зависимости от знаний и физических способностей. Юнги 3-го класса получали по 7 долларов в месяц, 2-го — 8, а 1-го — 9 долларов.

Как на Севере, так и на Юге обычным делом была отправка новобранцев на приемный корабль. Как правило, роль таких плавучих казарм для рекрутов играли старые фрегаты и другие военные парусники или торговые суда, имевшиеся во всех крупных адмиралтействах и портах. Явившись на борт такого корабля, рекрут рапортовал о прибытии вахтенному офицеру, который заносил его данные в судовые книги. Затем новоиспеченному матросу выдавали положенное имущество, чаще всего только форменную одежду, хотя на Севере разрешалось и ношение гражданского платья. В носовой части новобранцу определяли место для матросской койки и для его багажной сумки.

На борту приемного корабля происходило элементарное обучение азам матросской службы. Там новобранцы узнавали, как им обращаться к офицерам, старшинам и унтер-офицерам. Много времени проводилось за различными упражнениями, такими, так обращение с парусами, снастями и шлюпками, а также владение абордажной саблей и приемы отражения абордажа. Однако это обучение не могло продолжаться долго: потребность и Севера, и Юга в личном составе для флота вынуждала сокращать время пребывания новобранцев на приемном корабле до нескольких недель и даже дней. Навыки, которые не удавалось привить рекруту в ходе этого краткого обучения, ему приходилось усваивать позже, уже на боевой службе.

Попадая на настоящий военный корабль, молодой матрос назначался сразу на различные посты, каждый из которых он должен был занимать в случае необходимости. Ему определялось место в расчете орудия, на палубе, на мачте, в шлюпке, за обеденным столом, а также спальное место. Затем каждому матросу присваивался номер, который он должен был знать назубок. Таким образом, на новобранца сразу сваливалась целая груда необходимой ему информации, способной сбить с толку и ошеломить кого-угодно.

Вот пример различных обязанностей, которые приходилось выполнять рядовому члену команды и о которых он должен был помнить всегда: матрос принадлежал к 3-му дивизиону бортовой батареи и входил в расчет орудия № 8, где он был первым заряжающим; во время взятия на абордаж неприятельского судна он был вторым абордажником в своем дивизионе; если возникала необходимость поставить или убрать паруса, его место было на правом ноке брам-реи бизань-мачты; если на парусах брали рифы, этот матрос занимал место на левом ноке брам-реи бизань-мачты; при смене галса он находился на подветренной стороне у главного браса; при подъеме якоря этот моряк занимал позиции за кабестаном, а при спуске на воду шлюпок садился за носовое весло капитанской гички. Разумеется, запомнить все это сразу было не под силу даже прирожденному моряку, и до тех пор, пока приобретенные навыки не становились для новобранца второй натурой, он мог освежить память, заглянув в особый список, где была обозначена позиция каждого члена команды.

На канонерках и мониторах, не имевших парусного вооружения, не было и постов, связанных с рангоутом и такелажем. Кроме того, эти корабли были значительно меньше паровых фрегатов или некоторых торговых судов, переделанных в боевые корабли. Однако там тоже существовали свои сложности, делавшие службу на броненосцах совсем незавидным занятием. На любых угольных пароходах команда была обязана содержать судно в идеальной чистоте, что, учитывая специфику двигателя, было непростой задачей. Угольная пыль забивалась буквально во все щели, и для ее удаления назначались даже специальные вахты. Но стоило измученным морякам закончить уборку, как начиналась новая погрузка угля, и все приходилось повторять снова и снова.

Моряк, попадавший на военный корабль с торгового судна, сразу отмечал, что жизнь здесь совсем другая. Например, на купце при подъеме якоря матросы, вращавшие кабестан, обычно затягивали песню, но на военном корабле это было запрещено: распевая во все горло, моряки могли не услышать команду офицера. По тем же причинам возбранялись громкие разговоры во время вахты, а обычным звуковым сопровождением любых, даже самых рутинных операций, были выкрикиваемые офицером приказы, свист боцманских дудок или грохот барабанов (в зависимости от ситуации).

Вступление в состав команды было памятным событием для любого, особенно для молодого рекрута. Здесь он оказывался в компании самых разнообразных личностей, большинство из которых, конечно, нельзя было записать в церковный хор мальчиков. На палубах военных кораблей встречались старые волки, насквозь просоленные и обветренные до неузнаваемости. Попадались здесь и иностранцы, недавно прибывшие из Европы, а на флоте северян — негры, бежавшие с плантаций Юга. Среди моряков не были редкостью американские индейцы и даже туземцы тихоокеанских островов, хорошо знакомые с морем. Одним словом, новобранец, редко покидавший ранее пределы своего родного городка, сразу оказывался в новом мире, бывшем своего рода миниатюрной моделью земного шара. Лишь на кораблях конфедератов, которые несли службу в гаванях и бухтах, состав команд был менее пестрым: как правило, они набирались из одного места.

Конечно, знакомство с этим новым миром не всегда проходило для рекрутов безболезненно. Первые недели и месяцы, проведенные на флоте, часто знаменовались ссорами, взаимными обвинениями и драками. Морские пехотинцы и офицеры обычно пресекали такие потасовки и наказывали виновных. Зачинщики поножовщины заключались на гауптвахту, где их держали закованными в кандалы на хлебе и воде 24 часа. Чтобы избежать столь неприятного времяпрепровождения, оскорбленные старались отомстить своим обидчикам каким-нибудь косвенным образом, например, подрезав завязки морской койки во время ночного отдыха или засунув булавку в башмак.

Как на Юге, так и на Севере морские офицеры уделяли большое внимание дальнейшему натаскиванию новобранцев. Их учили стоять за штурвалом, замерять глубину лотом, вязать и развязывать узлы, грести, шить, разворачивать паруса и брать рифы. Не овладев этими навыками в совершенстве, ни один моряк не мог рассчитывать на повышение в звании. Даже угольщики, если они конечно, обладали хоть каким-нибудь интеллектом, должны были приобрести определенный набор знаний и умений, чтобы стать кочегарами.

Кроме того, моряков постоянно обучали артиллерийскому делу, обращению с холодным и огнестрельным оружием и даже использованию шлюпочных гаубиц. Словом, все то, чему новобранцев не успели научить на приемном судне, наверстывалось на боевой службе. У конфедератов помимо этого даже перевод с одного корабля на другой требовал дополнительного обучения, ибо во всем их флоте не было двух судов с одинаковыми двигателями и вооружением.

Ежедневная служба в обоих флотах была примерно одинаковой и варьировалась лишь в зависимости от размеров корабля, предпочтений капитана, времени года и требований текущего момента. День мог начинаться в 4 часа утра, если корабль нуждался в тщательной уборке или утренней загрузке углем. В противном случае распорядок дня был следующим. В 5 часов утра горнист морской пехоты трубил подъем. Главный корабельный старшина или один из его капралов вместе с вахтенным боцманматом пробегали по жилой палубе и криком или шлепками поднимали спящих.

Матросы вставали и скатывали свои койки и постельные принадлежности в тугой сверток, а затем выносили их на верхнюю палубу. Обычно койки хранились за фальш-бортом в специальной веревочной сетке и заодно служили дополнительной защитой от артиллерийских снарядов, осколков, а в случае абордажа становились для нападающих еще одним барьером.

Теоретически вся процедура, включая подъем, свертывание коек и вывешивание их за фальш-борт, должна была занимать не более семи минут, но на практике за это время не всегда удавалось даже извлечь всех любителей поспать из их постелей.

В районе 5.07 команда вытаскивала на палубу песок, щетки, пемзу и ведра и приступала к ежеутренней уборке. Обычно жилую палубу мыли соленой водой, а спардек чистили песком (этим занималась отдельная команда под началом боцманмата). Одновременно полировались все медные и прочие металлические части.

Особое внимание уделялось чистке бортовых орудий. Металлические канавки, по которым происходило передвижение орудийных лафетов, надраивались до ослепительного блеска, а сами стволы орудий тщательно вычищались. На кораблях с парусным вооружением заодно проверялись и, если нужно, поправлялись блоки и талрепы. Только после того, как эта общая уборка заканчивалась, моряки могли заняться собой, т.е. помыться забортной водой и, если было желание, побриться.

На военных кораблях обычно пристально следили за внешним видом и физическим состоянием юнг. В 7.30 утра они собирались у левой сходни для утреннего осмотра. Главный корабельный старшина проверял чистоту их лиц и рук, длину стрижки и состояние обмундирования. Затем юнг заставляли наперегонки влезать на топ-мачты и спускаться вниз, причем тому, кто проделывал это упражнение последним, обычно снова приходилось карабкаться наверх. Считалось, что такая физическая зарядка делает юнг более подвижными и улучшает их аппетит перед завтраком.

В 8 часов раздавался сигнал боцманской дудки, призывавший команду на утренний прием пищи. Матросы прятали принадлежности для уборки и направлялись каждый к своему столу, за которым могли усаживаться от 8 до 14 человек. Расчеты артиллерийских орудий, угольщики и кочегары завтракали отдельно, за своими особыми столами. Свои столы были также у морских пехотинцев и унтер-офицеров, а юнги, напротив, распределялись между матросскими столами.

У каждого из таких столов был свой раздающий; как правило, эту работу по очереди исполняли все столовавшиеся, но иногда они нанимали для себя постоянного «официанта». В его обязанности входили сервировка стола и раздача пищи, приготовленной корабельным коком. На завтрак он, как правило, предлагал команде кофе — по пинте (0,47 литра) на человека, кусок солонины или жесткой соленой говядины. По окончании утренней трапезы моряки мыли свою посуду и сдавали ее обратно в кухонный ящик.

Затем в 9.30 утра звучал сигнал «по местам». Производилась инспекция орудий на предмет их готовности к применению в случае необходимости. Когда эта операция завершалась, у матросов наступало свободное время, которое они обычно проводили за написанием писем, чтением или просто в дреме.

Полдень — время ленча, и процедура его поглощения была такой же, как и утром. Другим было только меню: во время дневного приема пищи моряки подкреплялись куском свинины или говядины, овощами и кофе. Иногда к этому стандартному набору добавлялся сыр, а на кораблях, несущих блокадную службу, рацион разнообразился продуктами, которые удавалось добыть на берегу.

В конфедеративном флоте за исключением коммерческих рейдеров дело с питанием обстояло обычно немногим лучше, чем в армии южан, и такие «деликатесы», как сыр, масло и изюм (обычные для флота США), были там недоступны. Чай и кофе также вскоре сделались редкостью: их можно было приобрести только у нарушителей блокады, да и то за большие деньги. Впрочем, такой нужды и бедствий, с какими столкнулись в конце войны сухопутные войска южан, моряки-конфедераты все же не знали. Вплоть до 1865 года они каждый день получали по четверти фунта соленой говядины или свинины на человека.

После ленча матросы обычно возвращались на свои места, и остаток дня проходил за разными упражнениями. Особенно активно тренаж практиковался на кораблях блокирующих эскадр, служба которых была столь монотонной, что командирам приходилось всячески разнообразить времяпрепровождение своих людей. Поэтому одни и те же упражнения никогда не повторялись два дня подряд, никто толком не мог предсказать, какой именно тренаж ждет команду сегодня. «Жизнь матроса не заполняется настоящей и регулярной работой, и его часы отдыха могут не быть единообразными, хотя они более или менее регламентированы, — писал в 1863 году юнга корабля блокадной эскадры. — Отдельные элементы ежедневной программы на борту корабля не фиксируются так, как это делается в любом другом виде деятельности, но общая схема остается одной и той же каждый день».

В 4 часа пополудни моряки приступали к легкому ужину. При этом время приема пищи зависело от четырехчасовой вахты: те, кто снимался с дежурства, сразу садились за стол, и, с точки зрения здорового питания, подобный порядок не мог не вызывать возражения. Так как все трапезы были сосредоточены на восьмичасовом отрезке, а самой значительной из них был полуденный ленч, то те, кто стоял вахты в полночь или рано утром, чувствовали себя довольно голодными.

На кораблях блокирующих эскадр отдельные капитаны иногда меняли график несения вахт. Обычно они делили период с 4 до 8 утра на двухчасовые смены, называвшиеся «собачьими вахтами», и в результате морякам приходилось стоять за сутки не шесть, а семь вахт. Еще одной альтернативой было распределение всей команды на три вахты, так что каждый из моряков проводил четыре часа на дежурстве и восемь часов вне его. Некоторые капитаны шли еще дальше и использовали четвертные вахты, т.е. четвертую часть всех имевшихся на корабле рабочих рук или половину каждой вахты. Однако считалось, что применение подобных порядков в опасных водах чревато большими неприятностями.

Система вахт использовалась и при погрузке на корабль угля. Обычно эта работа начиналась вахтой левого борта, и, если на погрузке была занята вся команда, она могла продолжаться с 7 часов утра до полудня. В противном случае работы захватывали жаркие дневные часы, иногда затягиваясь на 12 часов. Впрочем, поскольку многое зависело от прибытия угольного судна, точного времени начала погрузки не существовало, и если процесс начинался поздно днем, нередко он заканчивался лишь с рассветом.

В 5.30 пополудни бой барабанов снова призывал матросов занять свои места. Офицеры еще раз проводили проверку орудий: готовы ли они к отражению ночной атаки и попыткам прорыва блокады. По окончании инспекции боцманская дудка оповещала матросов, что они могут извлечь свои койки из-за фальшбортной сетки и готовиться ко сну. На всех кораблях наставало время расслабиться и отдохнуть. Моряки дописывали письма своим родным и близким, а также читали газеты и книги. Из игр самой популярной было домино, поскольку карты строго-настрого запрещались корабельным уставом. Азартные игры также были вне закона, но вопреки запретам оставались очень популярными. Матросы играли в чет-нечет или заключали пари по поводу любых мало-мальски значимых событий своей службы. Например, они могли спорить о том, как много времени потребуется одному кораблю, чтобы обогнать другой, или сколько займет погрузка угля. По-прежнему распространенной была также игра в кости.

Праздное вечернее времяпрепровождение разнообразилось и музыкальными номерами, конечно, если на борту были скрипачи или игроки на банджо. Особенно везло в этом отношении большим кораблям, где нередко собирались целые ансамбли. На некоторых из них были и театральные труппы, ставившие на импровизированных подмостках пьесы собственного сочинения. Если же в команду входили чернокожие моряки, то дело редко обходилось без популярных министрел-шоу, где вместе выступали и черные, и белые, перемазанные вместо грима угольной сажей.

Ежедневные уборки верхней палубы приводили к тому, что нижние этажи кораблей обычно становились сырыми и не просыхали до вечера. В южных тропических широтах это усугублялось влажным климатом и изнуряющей жарой. Особенно тяжело такая «парная» переносилась на броненосцах, мониторах и канонерских лодках, броневая защита которых раскалялась на солнце, как адская сковородка. К жаре и сырости добавлялся запах горящего угля и иногда серы, превращая корабль в подлинную штаб-квартиру Сатаны. Поэтому матросы пытались как можно дольше насладиться свежим воздухом: по ночам атмосфера в кубриках была настолько спертой, что их обитатели то и дело собирались у открытых люков подышать.

Любители покурить обычно сходились в носовой части корабля на баке. Трубки и сигары зажигались от фитиля масляной лампы и по окончании процесса тщательно гасились во избежание пожара. Некоторые, правда, предпочитали крепко скрученные сигареты, завезенные в США из Турции в 50-х, но к началу гражданской войны эта разновидность табачного зелья еще не успела завоевать большого числа поклонников. Для раскуривания на суше уже могли использоваться спички, но на военных кораблях они были запрещены как пожароопасные. Даже топливо для ламп и фонарей подбиралось очень тщательно, такое, чтобы оно не возгорелось само по себе и не натворило бед.

На многих кораблях время после ужина считалось самым подходящим для грубых шуток, дуракаваляния и розыгрышей, снимавших дневное напряжение и приятно разнообразивших матросский досуг. Многие капитаны полагали, что для разрядки нет средства лучше, чем боксерские матчи, и позволяли устраивать поединки прямо на верхних палубах своих кораблей.

Проблемы, связанные с употреблением алкоголя, или, говоря проще, пьянством, были общими для всех команд и чинов. Ежедневная порция грога или виски, выдававшаяся ранее морякам на военных кораблях, была отменена актом Конгресса США в сентябре 1862 года. Правда, она сохранилась во флоте Конфедерации, где матросам каждый день полагалось по четверти пинты спирта или полпинты вина на брата. Эта практика существовала на протяжении всей войны. Непьющие могли получать свой винный паек деньгами. Изначально такая компенсация составляла 4 цента в день, но к концу войны поднялась до 20 центов.

Впрочем, непьющих матросов было совсем немного, а те, кто употреблял спиртное, редко довольствовались положенной уставом порцией. Как во флоте Союза, так и во флоте Конфедерации моряками предпринимались многочисленные попытки тайно пронести крепкие напитки на борт, и часто они оказывались успешными. В этом морякам-северянам помогали частные суда, доставлявшие продовольствие блокирующим эскадрам. Заботливые предприниматели охотно снабжали жаждущих огненной воды матросов вожделенной жидкостью, разлитой по жестяным банкам с надписью «устрицы» или «тушенка». Но даже они не могли покрыть спроса на спиртные напитки, которых любителям выпить всегда не хватало. Однако на кораблях Союза пьянство строго преследовалось, и если моряка обнаруживали пьяным или хотя бы с запахом, то обычно помещали его на гауптвахту закованным в цепи. Другим, не менее действенным, наказанием считалось «накачивание» провинившегося соленой водой до тех пор, пока он не трезвел.

На федеральных кораблях, несущих блокадную службу, отбой обычно наступал в 8 часов вечера. Для матросов подавали сигнал разойтись по спальным местам, затем тушились огни, и с этого момента на корабле воцарялась тишина. На других судах время отбоя зависело от заката: если солнце садилось до 6 вечера, то отбой назначался на 8, если же после 6-ти, то отход ко сну переносился на 9. Впрочем, сон матросов, особенно на блокадных кораблях, редко был безмятежным. После удачных атак «Девида» и «Ханли» они ложились спать в страхе перед ночной торпедой; их могли поднять на ноги, если в виду корабля появлялся нарушитель.

 

Но главной проблемой для команд флота северян были не торпеды, не крейсера и даже не нарушители блокады, а обычная скука. Несмотря на все ежедневные занятия, такие, как чистка, уборка, покраска, учение, стрельба по целям и развлечения, время на борту корабля тянулось медленно. Романтика привносилась лишь сменой станций базирования, заходом и уходом из гаваней и преследованием контрабандистов. Но все же матросы с нетерпением ждали, когда их плавучий дом окажется в подконтрольном Союзу порту Юга или же в своей собственной федеральной гавани. Тогда радости моряков не было предела, и они использовали отлучку на берег для обильных возлияний и посещения женщин. Как следствие, обратно моряки возвращались пьяными и часто больными венерическими заболеваниями. Помимо последних, моряков Юга и Севера одинаково косили болезни и лихорадки, характерные для того или иного региона.

Существовали и другие опасности, подстерегавшие матросов на берегу или на борту собственного корабля. Кроме обычной возможности погибнуть в бою от пули или снаряда, матрос мог, например, умереть от страшного ожога в результате попадания гранаты или ядра в паровой котел. Даже в ходе относительно безопасного плавания по реке моряк-северянин рисковал попасть под огонь вражеских снайперов, а оказавшись на берегу, в занятом федералами южном городе, угодить под нож какого-нибудь мстительного патриота Конфедерации. Однако, несмотря на такую непривлекательную перспективу, посещение любого берега всегда было желанным и ожидаемым событием.

Иногда матрос военного корабля впадал в отчаяние или депрессию, которую один флотский хирург называл «болезнью по суше». Те, кто был охвачен этой болезнью, страстно желали вдохнуть запах земли и вообще оказаться подальше от соленого морского воздуха. В качестве лекарства им прописывалось хотя бы кратковременное посещение города, но действовало оно не всегда. Тех же, кого не мог излечить даже длительный отпуск, обычно списывали на берег и отправляли домой: на борту корабля от них уже не было никакого толку.

Таким образом, главной трудностью службы во флоте, особенно на блокадных кораблях, были скука и тоска по земле. Все морские сражения, произошедшие в ходе гражданской войны, заняли в общей сложности не более недели, и моряки провели эти четыре судьбоносных для них года в роли узников, заключенных на своих кораблях.

 

Маль К.М. Гражданская война в США (1861-1865): Развитие военного искусства и военной техники.

Категория: ВМС | Добавил: fyls77 (28.02.2021)

Просмотров: 82 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

avatar


Copyright MyCorp © 2021

Рейтинг Военных Ресурсов