Главная Pentagonus Регистрация

Вход




Приветствую Вас Гость | RSS Среда, 21.04.2021, 20:28
Ключевые слова
сражение, гражданская война, Маль К.М.

Ключевой партнёр
Академия военных наук РФ
Академия военных наук РФ

Категории каталога
Общевойсковые вопросы [24]
Армия [84]
ВМС [23]
Морская пехота [78]
БОХР [12]
ВВС [10]
Космические силы [3]
ЧВК [0]

Поиск


Наш опрос
Готовы ли ВС США к борьбе за господство в Арктике?
Всего ответов: 102
Статистика

Rambler's Top100

Онлайн всего: 14
Гостей: 14
Пользователей: 0

Top secret


Translate.Ru PROMT©
Главная » Статьи » По родам войск » Армия

Гражданская война в США 1861-1865. Сражение при Фредериксберге. (ч.2).

Гражданская война в США 1861-1865. Сражение при Фредериксберге. (Часть 2).

                                                                                                                                              Маль К.М.  

К тому моменту, когда на правом фланге южан сражение уже закончилось, на их левом крыле события только достигли своей кульминации. Стоявшей здесь правой гранд-дивизии генерала Самнера пришлось значительно хуже, чем частям Франклина, поскольку по плану Бернсайда ей предстояло овладеть высотами Мари.

Как уже говорилось выше, эти высоты были совершенно неприступны. Они представляли собой гряду высоких холмов, поднимавшихся от города двумя террасами. Их склоны были голы и напрочь лишены каких-либо неровностей, дающих наступающим войскам хотя бы подобие прикрытия. Самым ближайшим к реке был холм Тейлора, за ним следовал более высокий холм Мари, а за ним — самый высокий Телеграфный холм, переименованный впоследствии в холм Ли. Именно отсюда командующий южан наблюдал за атакой позиций своего левого фланга. Именно здесь расположил свой штаб командир этого фланга генерал Лонгстрит. За Телеграфным холмом высоты Мари обрывались резкой впадиной, по дну которой протекал ручей Дип-Ран. На противоположном берегу этого ручья начиналась пологая гряда Гамильтон-Кроссинг, занятая 2-м корпусом Джексона.

Таким образом, позиции левого фланга Северовирджинской армии простирались по высотам Мари от Дип-Рана до холма Тейлора и были заняты 1-м корпусом генерала Джеймса Питера Лонгстрита. К 13 декабря его солдаты уже закончили постройку редутов и рытье траншей на отведенном им участке, однако в предстоящем бою эти укрепления не сыграли почти никакой роли. Прежде чем добраться до них, северянам предстояло взять еще одно препятствие, преграждавшее им путь к вершине, а оно оказалось непреодолимым.

Этим препятствием была каменная стена, возведенная задолго до сражения вдоль «утопленной» в земле Телеграфной дороги, проходившей у подножия холма Мари. Она была достаточно прочной и высокой (примерно по плечо среднему человеку), чтобы расположившаяся за ней пехота могла чувствовать себя в относительной безопасности даже под артиллерийским огнем. Лонгстрит, конечно, не мог не воспользоваться таким удобным сооружением и выдвинул на эту передовую позицию бригаду Кобба (2,5 тысяч человек) из дивизии Мак-Лоуза. Расположившись за каменной стеной на Телеграфной дороге, люди Кобба при помощи лопат сделали ее еще более «утопленной» и выкопали настоящую траншею, а поверх стены соорудили дополнительный земляной бруствер. Закрепившись таким образом у подножия высот, они были практически неуязвимы. Кроме того, в случае необходимости к ним на помощь могли придти бригады Кершоу и Кука, развернутые непосредственно над ними на высотах Мари.

 Но что еще более важно, своим огнем их поддерживала вся артиллерия 1-го корпуса. Лонгстрит и Ли лично проследили, чтобы их батареи заняли на холмах наиболее удачные позиции, так, чтобы они могли нанести неприятелю максимальный урон. Худ сконцентрировал свои дивизионные батареи на холме Мари, откуда они простреливали подступы к Телеграфной дороге. К ним добавили еще две гигантские 30-фунтовые пушки, доставленные вечером 13 декабря с оружейной фабрики в Ричмонде. Правда, эти железные чудовища не оправдали даже затрат на свою транспортировку. Во время сражения они разорвались, сделав всего несколько выстрелов, и нанесли больший урон своим, чем врагам.

Остальные батареи корпуса Лонгстрита были распределены по редутам, которые, словно корона, венчали вершины каждого из холмов. Всего там было около 200 орудий, и ни одно из них не имело перед собой мертвого пространства. Об этом позаботился командир артиллерии 1-го корпуса полковник Александр, тщательно проверивший поле обстрела каждой пушки. Однако ему не удалось использовать все свои орудия: для некоторых из них просто не хватило места. Впрочем, и тех батарей, что заняли позиции, было вполне достаточно, а когда Лонгстрит, заметивший праздно стоявшую пушку, указал на нее Александру, тот спокойно ответил: «Генерал, мы покрываем все это поле так, что можем прочесать его лучше, чем частым гребнем. Когда мы откроем огонь, там и цыпленок не выживет».

У федералов тоже была артиллерия и не менее мощная, чем та, что стояла на высотах Мари. Только на Страффордской  вершине Бернсайд приказал сконцентрировать 150 артиллерийских стволов, с помощью которых он надеялся подавить огонь неприятельских батарей. Беда, однако, была в том, что федеральная артиллерия не доставала не только до высот Мари, но даже до каменной стены, за которой пряталась пехота Кобба. Дальности стрельбы орудий северян, занявших позиции на Страффордских высотах, хватило на то, чтобы превратить в руины злополучный Фредериксберг, но в предстоящем генеральном сражении они были совершенно бесполезны.

Таким образом, правой гранд-дивизии Потомакской армии пришлось идти в атаку даже без артиллерийской поддержки, и затея Бернсайда, бывшая с самого начала безнадежной, превратилась в результате в чистейшее безумие. Многие офицеры-северяне, которым предстояло вести своих людей на верную смерть, очень хорошо это понимали. «Если вы проведете атаку так, как она запланирована, она превратится в крупнейшую бойню этой войны, — сказал командир 9-го Нью-йоркского полка полковник Хоукинс. — Во всей нашей армии не хватит пехоты, чтобы взять эти высоты, если, конечно, они хорошо защищены». Безумие запланированного штурма было очевидно и для простых солдат. Когда присутствовавший в армии военный корреспондент спросил у одного из них, почему артиллерия конфедератов не помешала северянам переправиться через Раппаханок, тот с досадой ответил: «Черт! Да они просто хотят, чтобы мы туда влезли. Выбраться оттуда будет не так-то просто и быстро. Вы и сами это увидите».

Однако упрямство и ограниченность Бернсайда помешали ему понять то, что было ясно даже рядовым солдатам его армии. Утром 13 декабря он отдал приказ о начале наступления, и злосчастным частям правой гранд-дивизии не оставалось ничего другого, как пойти прямо в распахнутые ворота ада.

Впрочем, командир этой гранд-дивизии — Лесной Буйвол — генерал Самнер в отличие от многих своих подчиненных, не считал штурм высот Мари безнадежным. Если в Потомакской армии и был командир, способный биться головой о каменную стену, то это был, безусловно, он. Жестокий Энтитемский урок не пошел Самнеру на пользу, и при Фредериксберге он снова хотел лично возглавить свои полки. Но Бернсайд, зная манеру Лесного Буйвола подставляться под пули, категорически запретил ему переходить Раппаханок, и Самнеру пришлось наблюдать за развитием событий издалека.

А события с самого начала приняли для северян скверный оборот. В районе полудня дивизия Френча из 2-го корпуса Коуча, которому выпала сомнительная честь возглавить атаку федералов на неприступные позиции врага, начала строиться в колонны на улицах Фредериксберга. Конфедераты заметили эти перемещения, и в тот же миг батареи на высотах Мари издали оглушительный рев и окутались клубами порохового дыма. То была грозная демонстрация огневой мощи, но дивизию Френча она только заставила ускорить шаг. В двух плотных колоннах северяне вышли из города, начали разворачиваться в боевую линию и тут же наткнулись на неожиданное препятствие. Им оказался дренажный канал, протекавший к северу от Фредериксберга и представлявший для наступающих войск определенное затруднение. Бернсайд, конечно, не позаботился о том, чтобы навести через него дополнительные переправы, и дивизии пришлось снова сворачиваться в колонны, чтобы перейти по трем узким мостикам на другую сторону. Пока происходили эти перестроения, артиллерия Лонгстрита, не умолкая, громыхала со своих господствующих позиций, нанося северянам чувствительные потери.

Наконец, все три бригады Френча очутились на другой стороне и развернулись в три последовательные линии с ин тервалом в 200 ярдов. Первой в атаку шла бригада Кимпбелла, за ней следовала бригада Эндрюза, а бригада Палмера замыкала дивизионную колонну. Сохраняя четкое равнение и почти парадный шаг, они вместе двинулись вперед, и даже конфедераты не могли не оценить их безрассудной храбрости. «Как красиво они шли, — вспоминал артиллерист из 1-го корпуса конфедератов. — Их начищенные штыки ярко сверкали в лучах солнца, делая линию похожей на огромную сине-стальную змею. Мы видели, как наши снаряды разрывались в их рядах, проделывая там огромные бреши, но они шли и шли вперед, как будто хотели пройти через нас и по нам».

Однако на генерала Кобба это парадное шествие не произвело, похоже, никакого впечатления. «Ну! — сказал он. — Если они рассчитывают, что я отступлю, то им придется долго этого ждать». Пока работу за него выполняла артиллерия, Кобб велел своим людям не тратить патронов и подпустить федералов поближе. И лишь когда уже сильно потрепанные гранатами и картечью передние ряды неприятеля приблизились к стене на расстояние нескольких сотен ярдов, его бригада открыла огонь. Результат дружных залпов четырех полков был по-настоящему страшен.

Расположившиеся за каменной стеной конфедераты построились двумя шеренгами, которые стреляли по врагу поочередно. Первая шеренга давала залп и отходила на два шага, уступая место второй, которая в свою очередь угощала северян свинцом. Затем, перезарядив ружья, первая шеренга возвращалась к стене и давала новый залп. Такая организация позволила бригаде Кобба вести почти непрерывный огонь, уничтожавший наступающих сразу десятками, а то и сотнями. Продвинувшись еще немного вперед, передовая бригада Кимпбелла остановилась примерно в 120 ярдах от каменной стены. Она словно наткнулась на другую невидимую стену и некоторое время еще пыталась удержаться, отвечая на огонь конфедератов бесполезными залпами, но ее потери были слишком велики, и через 15 минут Кимпбелл отвел остатки своих полков назад.

Шедшая за ним бригада Эндрюза была встречена конфедератами с той же «теплотой и сердечностью». За несколько минут она потеряла почти половину своих бойцов и в беспорядке покинула поле боя. 3-я бригада Палмера ускорила шаг в надежде преодолеть опасное пространство бегом, но не смогла даже пересечь рубеж, на котором был остановлен Кимпбелл. Как и ее предшественницы, она несколько минут простояла под непрестанным огнем противника и, сократившись до небольшой кучки людей, в беспорядке ретировалась.

Так в течение часа, прошедшего с момента начала атаки, одна бригада конфедератов остановила натиск целой федеральной дивизии, потерявшей при этом более трети своих людей. Потери южан, напротив, были ничтожны. Южане могли лишь посмеиваться над глупостью своих врагов.

В сущности, на последующих фазах боя у каменной стены можно было бы и не останавливаться, поскольку они в точности повторяли атаку дивизии Френча, Едва поредевшие бригады последней отступили к Фредериксбергу, как ей на смену выступила новая жертва — дивизия Хенкока. Как и ее предшественница, она была выстроена в три последовательные линии, каждую из которых составляла бригада в сомкнутом боевом порядке. Казалось, что они нарочно образовали очередь, чтобы получить свою долю свинца и железа, и конфедераты щедро отвесили им и того, и другого.

 

Их артиллерия вновь закидала наступающих снарядами, а пехота встретила непрерывным ружейным огнем. Передовая бригада Зука недолго смогла продолжать наступление в таких условиях. Напрасно Хенкок, дерзко бравировавший верхом на коне во главе своих войск, выкрикивал подбадривающие слова и призывал угостить неприятеля штыками. Северяне, по его же собственным словам, таяли под огнем вражеской пехоты, «как снег, падающий на теплую землю», и, чтобы они совсем не исчезли, Зуку пришлось увести жалкие осколки своей бригады в тыл.

Однако вторую линию дивизии Хенкока не удалось остановить и отбросить с такой же быстротой и легкостью. Ее составляла ирландская бригада Мигера, та самая ирландская бригада, которая проявила столь исключительное мужество в сражении на Энтитеме. В день Фредериксбергской битвы почитатели святого Патрика были по-прежнему исполнены отчаянной храбрости. По свидетельству очевидца, каждый из них шел в бой «с зеленой веточкой на кепи и с веселым и вместе с тем кровожадным блеском в глазах». Приказ примкнуть штыки привел бригаду в яростный восторг, и один из ирландцев воскликнул: «Черт побери! Да это самая подходящая штуковина для этих сукиных детей!»

Но южане не дали им возможности пустить эту «подходящую штуковину» в дело. Бригада Мигера, правда, выдержала их огонь с удивительным бесстрашием и сумела продвинуться значительно дальше, чем любая другая из федеральных частей. Однако за 50 ярдов до стены ирландцы были вынуждены остановиться, не в силах преодолеть эти последние метры. Они, тем не менее, не пожелали отступить, не обменявшись с повстанцами парочкой-другой залпов, и в течение некоторого времени сохраняли свое угрожающее положение напротив бригады Кобба. По трагическому совпадению один из противостоявших им полков — 24-й Джорджианский — состоял из таких же ирландских эмигрантов, но только в серой униформе. Те, конечно, узнали уроженцев своего родного острова, и один из них воскликнул: «Да ведь это ребята Мигера! Какая жалость!»

Впрочем, жалость не помешала ирландцам-южанам вместе с остальными полками бригады Кобба хладнокровно расстреливать из укрытия своих соотечественников. Залп следовал за залпом, и вскоре подступы к каменной стене были завалены убитыми и ранеными с зелеными веточками на синих кепи. Наконец, пришел черед и ирландцам отступить. Сохраняя порядок, они отошли к Фредериксбергу, оставив на поле боя 545 убитых и раненых (из 1200 человек, пошедших в эту атаку).

Следовавшая за ними третья из бригад Хенкока под командованием Колдвелла попыталась овладеть каменной стеной при помощи флангового маневра. Два полка из ее состава получили приказ повернуть направо и охватить позицию Кобба с севера. Этот маневр, однако, привел только к ненужным жертвам, и оба полка, приблизившись к стене почти на 40 ярдов, были моментально отброшены анфиладным ружейным огнем.

Тем не менее командовавший фланговой группой 23-летний полковник Майлз счел, что штыковая атака более значительными силами в том же направлении все же может иметь успех. Он обратился к командиру своей бригады с просьбой позволить еще раз предпринять такую атаку. Колдвелл, однако, был достаточно благоразумен и отклонил просьбу юного полковника.

Тогда Майлз решил обратиться к генералу Оливеру Ховарду, командиру очередной дивизии из корпуса Коуча, которая как раз выдвигалась из Фредериксберга на рубеж атаки. Правда, прежде, чем полковник успел исполнить свое намерение, шальная пуля прострелила ему шею. Зажимая рукой кровоточащую рану и с трудом держась в седле, Майлз подъехал к Ховарду и изложил свою просьбу. Не успел Ховард  ему ответить, как от генерала Коуча прискакал адъютант, который также привез приказ произвести штыковую атаку на левый фланг бригады Кобба. Ховард уже собирался выполнить это распоряжение, когда к нему прибыл еще один ординарец, на этот раз от Хенкока с просьбой скорее вести свою дивизию в наступление и спасти от совершенного уничтожения остатки его бригад. Ховард видел перед собой усеянное телами поле и тщетно пытавшиеся закрепиться на нем поредевшие части. Он недолго колебался в выборе.

Отказавшись от штыковой атаки, которую требовали от него Коуч и Майлз, Ховард двинул свою дивизию вперед по следам двух предыдущих атак. Правда, когда он прибыл на место действия, оказалось, что поддерживать и даже спасать от разгрома уже некого. Дивизия Хенкока была практически уничтожена или рассеяна огнем артиллерии и пехоты южан. В тот день она потеряла 2100 человек, что составило 42% от ее состава. Большинство из солдат лежало теперь на подступах к каменной стене, представляя собой дополнительное затруднение для свежей наступающей дивизии. Участвовавшие в этой атаке солдаты Ховарда вспоминали впоследствии, что они то и дело подскальзывались на мокрой от крови траве или спотыкались о чье-нибудь бездыханное тело.

Впрочем, таких тел там вскоре стало еще больше. Увидев перед собой новую неприятельскую часть, южане перенесли огонь на нее и заставили северян в беспорядке ретироваться. Ховард, быстро убедившийся в безнадежности всяких попыток прорвать оборону повстанцев, и не пытался удержать своих людей на залитом кровью поле. Поэтому потери его дивизии были относительно невелики, разумеется, по сравнению с другими частями Самнера, и составили «всего» 700 человек.

На этом резервы 2-го корпуса были исчерпаны, и Самнеру пришлось вводить в дело свежие части 9-го корпуса. Первой из них была дивизия Стёрджиса. По приказу командира правой гранд-дивизии, она попыталась обойти каменную стену справа, но и это не помогло ей овладеть занятой Коббом позицией. Огонь конфедератов был неумолим, и четвертая по счету атака федералов закончилась столь же плачевно, сколь и предыдущие три.

Однако упорство, с которым северяне посылали на смерть одну дивизию за другой, стало внушать вождям Северовирджинской армии некоторые опасения. Первым встревожился Лонгстрит, направивший Коббу приказ отступить в том случае, если его левый фланг окажется под угрозой. В ответ Кобб подобно Пэлхему заявил, что может удерживать свои позиции до бесконечности и никуда с них не уйдет. Это несколько успокоило Лонгстрита, но тут озабоченность проявил Ли.

«Генерал, — сказал он Лонгстриту, — они концентрируют большие силы и, боюсь, прорвут вашу линию». «Генерал, — ответил ему командир 1-го корпуса, — если вы соберете на этом поле всех федеральных солдат, которые находятся сейчас по ту сторону Потомака, и направите их на мою линию, обеспечив меня при этом достаточным количеством боеприпасов, я перебью их всех прежде, чем они смогут до меня добраться. Взгляните лучше на ваш правый фланг. Там вам, возможно, и угрожает опасность. Но здесь все в порядке». Ли был совершенно успокоен уверенным тоном своего генерала, а Лонгстрит, чтобы развеять его последние сомнения, приказал бригаде Кершоу и двум полкам из бригады Рензо ма присоединиться к людям Кобба, увеличив количество защитников каменной стены почти в три раза. Места для всех там, однако, не хватило, и конфедератам пришлось расположиться на Телеграфной дороге в четыре шеренги.

 

К тому моменту, когда люди Кершоу и Рензома прибыли на передовую позицию Кобба, тот уже был ранен и покидал поле боя. Неприятельская пуля попала ему в ногу, но рана не выглядела опасной. «Я всего лишь ранен, — сказал Кобб на прощание любившим его солдатам. — Удерживайте свою позицию, как и подобает храбрецам». Увы, это были последние слова, с которыми отважный командир обратился к своим не менее отважным солдатам. Ранение оказалось смертельным, и через несколько минут Кобб скончался от потери крови. Его место во главе защитников каменной стены занял генерал Кершоу, который с успехом справился со своими новыми обязанностями. Впрочем, позиция конфедератов была так сильна, а действия федералов так предсказуемы, что с ними справился бы и младенец.

В стане северян тем временем царило замешательство. Вся армия, вернее, та ее часть, которая не участвовала в битве, видела, чем заканчивались лобовые атаки на высоты и в каком состоянии возвращались с поля боя федеральные полки. Количество раненых превзошло все ожидания. Их выносили десятками и сотнями, и те, кто был в сознании, громогласно выражали свое удовольствие в связи с избавлением от смерти. «Никогда не забыть мне радости раненых, когда их приносили назад в наше расположение, — вспоминал генерал Режи де Тробрианд. — Один из них громко кричал: «Вот теперь полный порядок! Я не подохну, как собака в канаве!»

В замешательстве пребывал и генерал Бернсайд. Полный провал всех попыток овладеть высотами Мари заставил даже его усомниться в успехе дела и на время отказаться от безрассудных атак на каменную стану. Взоры командующего северян обратились к левому флангу его армии, но к тому моменту там тоже все было окончено. Мид отвел остатки своей потрепанной дивизии, и, похоже, никто не собирался снова попытать счастья против позиций Джексона. И тогда Бернсайд принял решение возобновить наступление на обоих флангах. Сначала он направил Франклину приказ нанести еще один удар по правому крылу конфедератов, но, как уже было сказано, этот приказ был Франклином полностью проигнорирован.

К сожалению, командиры северян, войска которых были собраны у Фредериксберга, не могли поступить так же. Находясь непосредственно под контролем Бернсайда, они были вынуждены безоговорочно подчиняться его распоряжениям. А тот уже выбрал для своей очередной гекатомбы новую жертву — часть центральной гранд-дивизии, которой командовал герой Энтитемского сражения генерал Джозеф Хукер. Правда, после разгрома своего корпуса у Данкерн Черч Драчливый Джо уже не хотел бросаться в пасть дьяволу, очертя голову, и, прежде чем выполнить приказ Бернсайда, решил лично изучить поле, по которому должна была проходить его атака.

То, что открылось взгляду Хукера, могло удивить даже самого опытного ветерана. Хукер не мог поверить своим глазам. Позже, уже после войны, Драчливый Джо признавался: «Я никогда не мог думать об этом поле без содрогания».

Зрелище, которое он увидел, и впрямь не могло не вызывать дрожи. Подступы к каменной стене были усеяны трупами не менее густо, чем кукурузное поле близ Энтитем-Крик, с той лишь разницей, что все эти трупы были одеты исключительно в синие мундиры. Их было так много, что даже английский офицер, присутствовавший в армии Северной Вирджинии в качестве наблюдателя, не мог скрыть своего изумления. Ему приходилось бывать при Сольферино и на многих других полях сражений, но, по его словам, «груды мертвецов в Фредериксбергской долине превосходили по масштабам все, что пришлось увидать».

 

Хукер, естественно, не желал увеличивать количество убитых и раненых за счет своих солдат. Он решил во что бы то ни стало добиться отмены атаки и, сдав на время командование начальнику своего штаба генералу Дэну Баттерфилду, поскакал в ставку Бернсайда. Хукер нашел командующего на вершине Страффорд, в доме Филипса, где находилась главная квартира Потомакской армии. Бернсайд пребывал, казалось, в странном оцепенении и на все просьбы Хукера отвечал одной и той же фразой: «Эти высоты должны быть взяты сегодня вечером». Драчливый Джо, вполне оправдывая свое прозвище, перешел от просьб к требованиям, а от требований к угрозам, так что секретарь командующего назвал его манеру разговаривать «неджентльменской и нетерпеливой». Но ничто не могло поколебать упрямства Бернсайда, и Хукеру пришлось с тяжелым сердцем возвращаться к своим обреченным на гибель войскам.

К тому времени Баттерфилд, чувствуя необходимость что-нибудь предпринять, уже направил в атаку дивизию под началом Чарльза Гриффина. Южане, построившиеся за каменной стеной в четыре шеренги, только этого и ждали. Правда, они не могли теперь вести огонь все сразу, но зато задние ряды перезаряжали винтовки и передавали их передним, что увеличило скорость стрельбы примерно вдвое. В результате пятая атака северян захлебнулась всего за несколько минут, и разбитая дивизия Гриффина быстро откатилась на исходные рубежи.

Тогда генерал Коуч, дивизии которого уже отвоевали свое в этот кровавый день, решил, что, возможно, артподготовка поможет северянам пробить брешь в обороне повстанцев. Он приказал начальнику своей артиллерии капитану Чарльзу Моргану выдвинуть вперед батарею и обстрелять каменную стену. Морган отнесся к этому распоряжению с вполне понятным скепсисом. «Генерал, — сказал он, — батарея там не выживет». «Тогда она должна там умереть», — ответил ему раздосадованный Коуч. Делать было нечего, и Морган послал на убой батарею 1-го Род-айлендского легкоартиллерийского батальона.

Южане, как и следовало ожидать, встретили ее орудийным и ружейным огнем, и многие люди и лошади были перебиты прежде, чем орудия удалось снять с передков. Тем не менее батарея заняла позицию и открыла ответный огонь, который не причинил противнику ни малейшего урона. Каменная стена была очень прочной и выдерживала попадание даже крупных ядер.

В то время как артиллеристы Моргана пытались проделать брешь в линии повстанцев, генерал Хамфриз, командир одной из дивизий 1-го корпуса северян, заметил на высотах Мари движение неприятельской пехоты. Это движение было лишь рутинной перегруппировкой сил, но Хамфризу оно показалось признаком готовящегося отступления врага. Он решил, что настало время предпринять еще одну атаку и на сей раз добиться успеха. При этом Хамфриз счел, что главной причиной неудач предыдущих атак были остановки, которые делали северяне, чтобы открыть ответный огонь. Рассчитывая избежать подобных потерь темпа, он приказал своей дивизии идти на штурм с примкнутыми штыками и с незаряженными ружьями.

Тем самым Хамфриз повторил ошибку, которую генерал Френч совершил в сражении на Энтитеме, когда он пытался овладеть линией Санкен-Роуд. Штыковая атака была в этих условиях не только бесполезной, но и суицидальной, в чем бравому командиру федеральной дивизии предстояло убедиться на собственном горьком опыте.

Когда на каменную стену двинулась новая неприятельская часть, многие южане уже чувствовали себя уставшими от хладнокровного истребления федеральных солдат. «Весь день мы видели бесплодные атаки, которые всякий раз заканчивались ужасной бойней, и в конце концов они вызвали у нас тошноту, — вспоминал солдат 17-го Джорджианского полка Александр Хант. — Когда я наблюдал, как одна линия была буквально сметена ужасным залпом солдат Кершоу из-за стены, я забыл, что передо мной враги, и помнил только, что они люди, и мне было тяжело сохранять хладнокровие, присутствуя при гибели этих храбрецов». Впрочем, такие чувства испытывали далеко не все южане. «Идите сюда, синепузые! — крикнул солдатам Хамфриза один босоногий конфедерат из бригады Кобба. — Несите нам одеяла и сапоги».

Именно это и делали «синепузые» федералы, ибо единственная польза от их безрассудного наступления заключалась в доставке оборванным конфедератам новой амуниции и обмундирования. Атака Хамфриза начала спотыкаться — причем буквально, и причиной тому был не огонь неприятельской артиллерии, а убитые и особенно раненые северяне. Они хватали наступающих за ноги и кричали им вслед: «Стойте! Ложитесь, или вас всех перебьют!» Разумеется, подобные напутствия не прибавляли солдатам Хамфриза уверенности в себе, но они все равно продолжали идти вперед под мерный рокот барабанов и подбадривающие покрикивания офицеров. Так они приблизились к роковому рубежу, на котором пехота конфедератов уже останавливала их предшественников, наткнулись на плотный огонь вражеских винтовок и после безуспешной попытки пробиться отошли к Фредериксбергу. Этой безнадежной атакой Хамфриз добавил к уже понесенным федералами потерям еще 1000 своих убитых и раненых.

Между тем день клонился к закату, а вместе с ним к финалу подходила и кровавая фредериксбергская драма. Воспользовавшись наступавшими сумерками, Хукер решил предпринять последнюю попытку и послал против «каменной стены» дивизию генерала Гетти. Поначалу этот замысел имел некоторый успех: конфедераты не различили в сгущавшейся темноте выступивших против них северян. Но когда они все же заметили плотную массу федеральной пехоты, которая двигалась на каменную стену, их расправа по-прежнему была короткой и быстрой. После этого, последнего, провала Хукер заявил, что «он потерял столько человек, сколько требовал отданный ему приказ», и распорядился прекратить атаки. Утомительная, кровопролитная и, главное, бессмысленная в своей жестокости фредериксбергская бойня наконец завершилась.

Наступившая затем ночь была, наверное, самой необычной за всю четырехлетнюю историю гражданской войны. Как обычно, над полем опустился густой туман, накрывший убитых северян гигантским белым саваном. Вдруг эту непроглядную завесу прорезали яркие сполохи, и высоко в небе засверкало северное сияние. Такое явление было большой редкостью для штата Вирджиния, находящегося значительно южнее широт Парижа или Рима. Для большинства же солдат обеих армий, которые и слыхом не слыхивали ни о чем подобном, неожиданно возникшие в небесах яркие отблески были и вовсе в диковинку.

Южане приняли их за свидетельство торжества Господа по случаю их великолепной победы и огласили окрестности Фредериксберга громкими ликующими криками. Впрочем, северное сияние принесло им и конкретную пользу. Многие оборванные солдаты Северовирджинской армии отправились на заваленное телами поле, чтобы заменить свое потрепанное снаряжение новехоньким обмундированием и амуницией, столь любезно «доставленным» им северянами. В результате их ночного набега поле битвы, и без того выглядевшее жутковато, утром превратилось в совершенно ужасающее и отвратительное зрелище. «Все убитые янки были обобраны до нитки и походили на освежеванных свиней, — вспоминал один рядовой конфедерат. — Это было кошмарное зрелище. Мне было жаль бедных мертвецов, и я ничего не мог с этим поделать».

 

Оставшиеся в живых янки пребывали в ту ночь в глубоком унынии. Оно охватило всю армию Потомака от генерала до рядового, и даже Бернсайд, главный виновник произошедшей бойни, не прятал слез. «О, эти люди! О, эти люди! Эти люди, лежащие там... — восклицал он сквозь рыдания. — Я все время думаю о них». Впрочем, скорбь, искренняя или показная, не мешала Бернсайду замышлять новые самоубийственные атаки на высоты Мари. Он хотел предпринять их на следующий день силами своего старого 9-го корпуса, который он собирался возглавить лично. Возможно (и такая мысль промелькнула у многих офицеров, хорошо знавших командира Потомакской армии) Бернсайд стремился таким образом свести счеты с жизнью, опротивевшей ему после фредериксбергской гекатомбы. «Это был план, который, как он чувствовал, уже привел нас к великой катастрофе, — писал командир 2-го корпуса генерал Коуч. — Всякий, кто знал его так же хорошо, как я, видел, что ему хочется, чтобы и его тело лежало у подножия высот Мари».

Но другие вожди Потомакской армии не позволили Бернсайду совершить самоубийство, прихватив с собой заодно несколько тысяч федеральных солдат. Когда на военном совете вечером 13 декабря он объявил генералам о своем намерении возобновить штурм высот Мари, все они в один голос, включая Самнера Лесного Буйвола, заявили свой решительный протест. Бессмысленное убийство многих тысяч храбрых солдат произвело на них столь удручающее впечатление, что они были готовы оказать неповиновение старшему по званию и должности, но только не допустить повторения этой кровавой вакханалии. Столкнувшись со столь решительной оппозицией, Бернсайд на следующий день отдал приказ об отступлении.

Фредериксбергская мясорубка произвела удручающее впечатление не только на северян, но и на их оппонентов. «Это хорошо, что война так ужасна, — сказал генерал Ли по окончании битвы. — Иначе мы бы слишком ее полюбили». Даже Джексон, обычно относившийся к смерти внешне безразлично, на этот раз не мог удержаться от восклицания: «Как ужасна война!» Но когда его адъютант заметил на это: «Ужасна, да. Но на нас напали. Что еще мы можем делать?», Каменная Стена ответил ему в своем духе: «Убивать их, сэр! Убивать их всех!»

И он был готов исполнить свое намерение в тот же вечер. Едва битва у высот Мари была окончена, как Джексон стал подумывать о ночной контратаке и даже спросил у главного хирурга своего корпуса, достаточно ли в его распоряжении бинтов. Эти бинты он собирался использовать не для перевязки новых раненых, а для идентификации своих солдат в ночном бою. Но генерал Ли воспротивился подобному плану и вообще любым попыткам атаковать федералов. Позиции последних на Страффордских высотах были очень сильны, а Потомакская армия по-прежнему обладала численным превосходством. Если бы конфедераты перешли в наступление, они попросту поменялись бы со своими врагами местами.

Поэтому Ли приказал готовиться к возобновлению оборонительного сражения, подозревая, что Бернсайд не уйдет, не попытав счастья снова. Но на этот раз командующий южан ошибся. Два дня — 14 и 15 декабря — обе армии простояли друг против друга, ограничившись редкой ружейной перестрелкой и вялой артиллерийской канонадой. Наконец, 16 декабря северяне начали отступление. «Ну, генерал, — сказал Ли Лонгстриту, видя, как потрепанные полки покидают свои неприступные позиции на Страффордских высотах, — я начинаю терять веру в вашего друга генерала Бернсайда».

Сам Бернсайд, однако, не потерял веру в себя. Едва отведя армию к ручью Аквиа, он стал готовить ее к новому наступлению, стремясь поскорее отплатить Ли за преподанный им жестокий урок. К счастью для Союза, Линкольн не позволил своему самонадеянному генералу укокошить в бесплодных атаках еще одну треть Потомакской армии. Он решительно приказал Бернсайду не предпринимать ничего без его ведома, а когда тот все же проявил своеволие и в январе 1863 года начал свой знаменитый «грязевой марш», президент сместил его с поста командующего и поставил на его место Джозефа Хукера.

Таким образом, Бернсайд, подобно генералу Поупу, оказался калифом на час и командовал Потомакской армией всего каких-нибудь два месяца. Но вред, причиненный им за этот короткий промежуток времени, был огромен: армия совсем упала духом, дезертирство из ее рядов достигло зимой 1863 года небывалого размаха, и понадобились долгие месяцы «реанимации», чтобы вернуть войска в боеспособное состояние.

На этой печальной для северян ноте закончился второй акт великой американской трагедии, и над сценой кровопролитной борьбы опустился белый зимний занавес. 1862 год, начинавшийся как год великих надежд, обернулся кровавыми поражениями и жгучим стыдом. В ту зиму многие не только на Юге, но и на Севере были уверены в скором триумфе Конфедерации, и лишь самые прозорливые (например, генерал Ли) видели, что этот триумф пока что далек и почти недосягаем. Время подтвердило их правоту, и следующий, 1863 год, стал годом коренного перелома в войне. Однако разговор об этом еще предстоит.

Фредериксбергское сражение было, пожалуй, самым необычным и вместе с тем самым характерным из сражений второго периода гражданской войны. Возможно, это утверждение звучит несколько парадоксально, но в действительности никакого парадокса здесь нет. Необычность сражения заключалась в том, что его результат был очевиден практически для всех еще до того, как был сделан первый выстрел, и лишь такой «военный гений», как Бернсайд, мог рассчитывать в подобной ситуации на успех. Подобное безумие — явление достаточно редкое в анналах мировой военной истории, ибо, как правило, даже не слишком талантливые полководцы предпочитают все же проявлять осторожность. Бернсайд со своим ослиным (иначе не назовешь) упрямством занимает вместе с другими «гениями» — Маком Либерихским, Джорджем Кастером и Нивелем — совершенно особое, даже исключительное место в галерее военных неудачников.

Современники неоднократно высказывались о безумных атаках северян на высоты Мари, и, хотя произносимые ими фразы звучали по-разному, вкладываемый в них смысл был примерно одним и тем же. Наиболее точно и ясно, на наш взгляд, выразился один солдат-северянин, написавший несколько дней спустя после битвы: «Наши вздорные генералы перебили их (федеральных солдат — К.М.) как Ирод перебил невинных младенцев».

Но, с другой стороны, несмотря на всю нелепость произошедшего Фредериксберг был очень типичной для гражданской войны битвой. В ней, как в капле воды, отразились все основные тенденции и противоречия применявшейся в той войне тактики. Главным стало противоречие между мощью нарезного стрелкового оружия и полевых укреплений и старой, доставшейся в наследство от Наполеона, манерой атаковать сомкнутыми боевыми порядками. Первое в очередной раз показало свою страшную эффективность, второе — полную несостоятельность, причем с такой яркой и убедительной силой, что с этим уже нельзя было не считаться. В сражении 13 декабря принимали участие примерно 20 тысяч южан и 50 тысяч северян. Большая часть последних была задействована на правом крыле армии, пытавшемся овладеть высотами Мари. Семь федеральных дивизий, одна за другой пробовали взять каменную стену, которую обороняли всего две бригады конфедератов, и все семь потерпели полное фиаско. При этом они потеряли на подступах к высотам более 7 тысяч человек, в то время как потери противоположной стороны не превышали 1200 убитыми и ранеными. Общий счет потерь также был «в пользу» федеральной армии. Она лишилась в тот день 12653 бойцов, а для южан тот же показатель составил 5309 человек. Впрочем, последняя цифра, возможно, не совсем точна, поскольку она включает в себя и тех солдат Северовирджинской армии, которые после битвы самовольно отправились по домам, чтобы встретить Рождество в кругу семьи.

Таким образом, небольшие части южан, пользуясь удачной позицией и полевыми укреплениями, отразили натиск вдвое превосходящих сил противника и нанесли им вдвое большие против собственных потери. Подобная арифметика могла кого угодно заставить задуматься, и теперь даже самые упрямые приверженцы штыковых атак убедились в необходимости применения новой тактики.

Поэтому Фредериксберг стал точкой отсчета, с которой началось медленное изменение военного искусства гражданской войны. Пехотные колонны и густые сомкнутые линии стали постепенно уходить в прошлое, уступая место стрелковым цепям и рассыпному строю. В ответ на это обороняющиеся еще глубже зарывались в землю и обносили свои позиции колючей проволокой. Так, шаг за шагом, тактика гражданской войны все дальше и дальше уходила от наполеоновской эпохи, одновременно приближаясь к эпохе 1-й мировой войны. Впрочем, процесс этот был долгим, болезненным, и не дошел до своего логического конца.

Сражение при Фредериксберге можно считать типичным и по другой причине. Оно стало еще одной яркой победой генерала Ли и его славной армии, но эта победа снова носила чисто оборонительный характер, южане снова не смогли воспользоваться ее плодами. Армия Потомака потерпела поражение, но не была ни разбита, ни уничтожена. Позиции, которые она занимала на восточном берегу Раппаханока, исключали всякую возможность контратаки со стороны южан, и даже когда северяне отступили к Аквиа-Крик, они были не по зубам маленькой Северовирджинской армии. Поэтому Ли, отразив очередное нашествие на Ричмонд, был вынужден пребывать в бездействии, ожидая, пока более благоприятные условия предоставят ему возможность предпринять еще одно вторжение на Север.

Такова была оборотная сторона преимуществ, которые давали обороняющимся нарезное стрелковое оружие и укрепления. Порой они лишали их инициативы и выгод, связанных с более активным образом действий. Означало ли это, что в новых тактических условиях проведение наступательных операций было вообще невозможно и всегда ли победа доставалась тем, кто занимал выгодную и хорошо укрепленную позицию?

Как показал дальнейший ход войны, и стратегическое, и даже тактическое наступления были по-прежнему вполне применимы и приносили успех наряду с тщательно продуманной обороной. Но, чтобы добиться этого успеха, наступающим приходилось прибегать к искусному маневрированию и сдерживанию врага на одном участке с тем, чтобы добиться преимуществ на другом. Фронтальные атаки, конечно, уже не служили залогом победы, но фланговые удары и глубокоэшелонированные обходы вполне могли принести искусному полководцу удачу.

Примером такого образца действий было сражение при Чанселорсвилле, произошедшее в начале мая 1863 года. Это сражение — самое блестящее из тактических шедевров генерала Ли и вообще всего военного искусства гражданской войны в Америке.

Маль К.М. Гражданская война в США (1861-1865): Развитие военного искусства и военной техники.

Часть1

Категория: Армия | Добавил: fyls77 (21.02.2021) | Автор: Маль К.М.

Просмотров: 56 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0

avatar


Copyright MyCorp © 2021

Рейтинг Военных Ресурсов